Юрий Кротов: «Зритель не должен видеть твой труд»

С колько себя помню, я все время рисовал. Мы жили в краснодарской станице. Когда мне было около десяти лет, на мой интерес обратил внимание отец. Он отвел меня к художнику-оформителю Георгию Полугаеву, который заложил основу моего понимания искусства как кропотливого, вдумчивого труда. Учитель ставил натюрморты и учил рисовать окружающий мир. Позже он привез меня в Москву. Мы никого не знали и просто пошли в Министерство культуры СССР, чтобы показать мои работы. В итоге я поступил в художественную школу при Суриковском институте. В нашей школе были развиты традиции реалистического искусства. Плюс мы учились друг у друга. Даже сегодня, когда что-то не получается, я вспоминаю кого-нибудь из своих друзей, их манеру. И сразу все складывается, будто припадаешь к истокам. 

Свет, солнце, жизнерадостность моих картин — все идет из детства. При этом я бы не сказал, что у меня окончательно сформировавшийся, застывший во времени стиль. Он постоянно трансформируется. В институте я всегда интересовался разным искусством. На моей выставке «Куда хочу — туда смотрю» в концепт-сторе «Частная резиденция» есть студенческая работа «Боксер», написанная в стилистике Раннего Возрождения. В одежде я что-то позаимствовал у Густава Климта. Но важнее тут композиция: она кадрирована так, что сломанный нос боксера как бы упирается в край полотна. А решение пятен, напряжение идет из абстрактного искусства. Так что источников много, но в конце концов ты все равно делаешь что-то свое.

«Вид на Валаамскую обитель», Юрий КротовАрхив пресс-службы

Я всегда искал в различных проявлениях жизни закономерности, которые могут помочь мне в понимании живописи. Когда был студентом, я увлекался боксом. И неожиданно понял, насколько он похож на живопись. Тренер говорил, что поединок состоит из трех этапов: начать нужно эмоционально, затем — кропотливая работа, а завершить стоит так, чтобы осталось впечатление. В живописи все так же: сначала возникает эмоциональный импульс, потом ты строишь форму, а в конце возвращаешь работе свежесть. Такой подход к созданию произведений был у Валентина Серова. Зритель не должен видеть твой труд — он должен чувствовать только эмоциональный подъем.

Еще будучи школьником, я слышал про Илью Глазунова, один приятель показывал мне репродукцию его неофициально запрещенной картины «Мистерия ХХ века». Позже, поступая в институт, я решил пойти именно в его мастерскую. Глазунов говорил, что классическое образование — это крылья художника. Сначала нужно овладеть ремеслом, изучить наследие старых мастеров, а уже потом творить самому. Подражания он не поощрял. Напротив, призывал искать собственный путь через глубокое понимание традиции. Во время учебы меня очень увлекал «суровый стиль», особенно работы Виктора Попкова. Я даже чуть не написал дипломную работу под влиянием его живописи. Тогда меня мучила тоска по дому, по родной станице, по матери. Я задумал большой пейзаж-воспоминание. И однажды мой приятель, посмотрев на эскизы, спросил: «Попкова любишь?» Этого оказалось достаточно, чтобы я понял, насколько близко подошел к чужой интонации.

После окончания института друзья пригласили меня показать работы в Париже. Так началось сотрудничество с аукционным домом Drouot. В тот момент во Франции был огромный интерес к русской живописи — особенно к ярким пейзажам, созданным на пленэре. Наверное, это совпало с тем, что я сам всегда стремился писать солнечно. Даже во время учебы, когда увлекался классическим искусством и совсем другими живописными направлениями. Наше поколение выросло на Хемингуэе, на представлении о Париже как о празднике, который всегда с тобой. И когда я впервые туда приехал, впечатления оказались даже сильнее ожиданий. Но по сути я продолжал писать то, что было во мне с детства: солнце, воздух и ощущение полноты жизни.

«Монах и небо», Юрий КротовАрхив пресс-службы

Для меня пейзаж никогда не был просто изображением природы. Пейзаж — это портрет. Как в человеке нужно почувствовать душу, так и в месте необходимо увидеть его внутреннюю жизнь. Так было и во время работы над валаамским циклом. Сначала ты просто смотришь, вживаешься в пространство, пишешь этюды без определенного замысла. Постепенно из впечатлений рождается идея, образ, цветовое решение. Несколько работ из этого цикла в 2019 году были показаны на выставке в Русском музее, а картина «Помощники. Золотая осень в Коневском скиту» из собрания фонда Art Russe была передана игумену Валаамского монастыря епископу Панкратию. Одна из работ родилась из впечатления от заката. Я увидел удивительные золотые оттенки, которые почему-то напомнили мне «Троицу» Андрея Рублева. Солнце, облака, сияющий берег и фигура монаха, словно вросшая в землю. Только в бороде отражается заходящий свет. Сам он похож на камень, на скалу, неподвижную и вечную. Но на контрасте с этим живым небом особенно остро ощущается главное: внешне все может казаться неподвижным, однако настоящая жизнь всегда происходит внутри.