Статья опубликована в № 4477 от 22.12.2017 под заголовком: Из жизни индивидуалиста

Друг Хармса Всеволод Петров вернулся к читателям

В Москве вышел его сборник, почти все тексты публикуются впервые
Прослушать этот материал
Идет загрузка. Подождите, пожалуйста
Поставить на паузу
Продолжить прослушивание

Долгое время имя Всеволода Петрова (1912–1978) было известно лишь знатокам искусства – его тексты по истории русской живописи ценили специалисты, а написанные вместе с Геннадием Гором биографии художников стали классикой детской литературы.

Широкой публике Петров открылся в XXI в., когда «Новый мир» опубликовал повесть «Турдейская Манон Леско». Созданная после войны, она описывала любовь рассказчика-офицера и фронтовой дружинницы Веры. Невозможно представить этот текст напечатанным в советское время, так он далек от канонов военной прозы, так ярок здесь индивидуализм, осознанный как высшая ценность.

Новый том Петрова объединяет философскую прозу, впервые публикуемые дневники, письма и стихи. Друг Хармса, оставивший воспоминания не только о нем, но и об Ахматовой и Пунине, Петров принадлежал к кругу позднего Михаила Кузмина. Его рассказы близки стилистике обэриутов. Главным их героем оказывается в итоге искусство, что легко объяснимо с точки зрения петровского окружения и не очень – с точки зрения генеалогии. Отец писателя был знаменитый онколог, а дед и вовсе инженер-генерал, член Госсовета – в отлично сделанных вклейках есть репродукция с картины Репина «Заседание Государственного совета», где он изображен. Рядом – уникальные снимки из архива семьи, иллюстрации Павла Басманова, Татьяны Глебовой и других «великих неизвестных» к петровским рассказам.

Среди ключевых слов прозы и дневников – понятия «красавица» и «красота». В одной из записей встречается афоризм: «Красота и счастье – одно и то же». Петров постоянно отслеживает свой эгоцентризм, ощущение, что даже многочисленные любовные романы служат скорее поводом для самоанализа, чем источником радости. Но досаждал ему и собственный эстетизм. В 1944-м он признается: «Мне никогда не жилось так интересно, как в этом плюгавом госпиталишке, в мерзкой глуши, среди людей, о которых не скажешь иначе, как «рвань». Только я говорю это беззлобно, даже с любованием, потому что – неведомо как и за что – стал любить этих людей <...> Моя прежняя жизнь шла иначе. Я жил среди чудаков, частью – обиженных жизнью, невесть как вывернутых и бедных уродцев <...> частью таких людей, которые сами себя не считали за настоящих, как будто еще не жили, а только собирались когда-нибудь жить». К последним он причислял и Хармса.

Спустя несколько лет он бросил занятия литературой. Современники не узнали его подлинного, зато узнали потомки. Впрочем, сам автор вряд ли бы из-за этого расстроился.

Всеволод Петров. Из литературного наследия. М.: Галеев-галерея, 2017. 384 с.

Пока никто не прокомментировал этот материал. Вы можете стать первым и начать дискуссию.
Комментировать
Читать ещё
Preloader more