“Массовый зритель – это мы”

Перед московской премьерой “Водителя для Веры” Игорь Толстунов ответил на вопросы “Ведомостей”.

– Независимо от того, что напишет о фильме пресса, полагаю, сам его синопсис – 60-е гг., романтика рок-н-ролла, генеральская дача, шпионы из КГБ, репрессии, парад Черноморского флота, – безусловно, зацепит аудиторию, но не ту, которая платит за билеты в кинотеатрах.

– Мы, конечно, понимаем, что “Водитель для Веры” не адресован впрямую тинейджерам, которые сегодня являются основной аудиторией кинотеатров. Но я не хочу при этом сказать, что наше кино будет им не интересно. Фильм действует на молодежь, эта история пробивает, она эмоциональна – близка и понятна всем. И мы уверены, что если зритель придет на наш фильм в кинотеатр, то он уже не уйдет. Еще я должен сказать и такую вещь: те, кому сегодня 18–25 лет, – основная часть зрителей, но не единственная. По данным кинотеатров видно, что в кино пошел и зритель среднего возраста – 30–40 лет.

На мой взгляд, очень важно сегодня то, что российское кино становится интересным как бизнес. Российские фильмы стало возможно хорошо прокатывать, зритель, как выяснилось, готов их смотреть и платить деньги за билеты, а, соответственно, инвестиции в производство фильмов стали значительно эффективнее. На протяжении последних 10–12 лет мы об этом и не мечтали, а потому и не работали с нашим кино как с бизнесом. Сегодня ситуация в корне поменялась. И очень важно, чтобы все кинематографическое сообщество это поняло. В кино пошел массовый зритель, которого мы много лет боялись – считалось, что если твое кино нравится массовому зрителю, если оно рождает эмоции, то с ним что-то не так. Теперь такой подход начинает меняться – жизнь заставляет. Нам нужен массовый зритель. И надо избавиться еще от одного снобистского заблуждения, что массовый зритель – это некая толпа уродов. Массовый зритель – это мы с вами, ведь мы – те люди, которые любят смотреть кино.

– Но все же называть “массовым” зрителя, который “пошел в кино”, преждевременно. Большинству людей элементарно не хватает денег, чтобы купить билет.

– Конечно, люди сначала тратят деньги на хлеб, а уже потом на зрелища. И это большая проблема нашей страны в целом и кино в частности. А вторая проблема в том, что мы, кинематографисты, не можем предложить зрителю достаточное количество нужного ему “кина”. Не можем, нет его, не делаем. Конечно, сегодня ситуация значительно лучше, чем 2–3 года назад. Все-таки стали появляться фильмы, за которые зритель готов заплатить. И я думаю, что наша картина в этом ряду. Однако таких фильмов очень мало, а их должно быть 20–25 в год, т. е. две премьеры в месяц – идеальный вариант. Понимаете, еще совсем недавно у людей вообще не возникало желания пойти посмотреть российское кино. Но на последнем кинорынке в Сочи я был поражен тем, что на показ “Водителя” собрался полный зал одних только прокатчиков. Это значит, что зритель есть.

– По-вашему, эта позитивная динамика касается только тех единичных качественных проектов, сделанных за последние год-два, или отечественного кино вообще?

– Мы приучаемся жить в эпоху индустриального бизнеса, выходим из той непонятной сферы производства, где вместо того, чтобы сделать и продать, надо ходить, попрошайничать, изворачиваться. Сегодня можно никуда не ходить, а сделать один “Бумер” (это я условно говорю), заплатить налоги и спать спокойно. Сегодня снимать кино стало очень азартным делом: началась захватывающая гонка за зрителем. Я сейчас сознательно выношу за скобки кино авторское, арт-хаус. Который, кстати, тоже неплохой бизнес. Я считаю, что самый кассовый режиссер в России – это Тарковский, потому что его фильмы смотрят уже десятилетия и будут смотреть века. Арт-кино – это нишевый продукт, на него есть спрос.

– Вы сейчас занимаетесь реорганизацией Гильдии продюсеров. В чем суть изменений?

– Недавно в гильдию влились очень мощные продюсеры, которые ранее в ней не состояли. Именно потому, что гильдия была таким “клубом по интересам”. Но теперь в изменившейся ситуации она становится очень серьезным инструментом кинопроцесса. Теперь это сообщество, в которое входят практически все значительные кинопродюсеры. И теперь высказанное гильдией мнение будет очень весомо.

– То есть гильдия будет диктовать…

– Такого слова я не произносил и даже о нем не думал. Не диктовать, а регулировать, точнее – создавать регулирующие механизмы.

– Но ведь Гильдия операторов диктует, ставит свои условия, на которые продюсеры вынуждены идти.

– Они тоже не диктуют. Они договариваются. И мы будем договариваться. Потому что время, когда все мы занимались кинематографом из любви к искусству, заканчивается. Я не хочу сказать, что теперь мы будем заниматься им исключительно из любви к деньгам, – это время еще не пришло, и я не знаю, застану ли я его. Я имею в виду то, что заканчивается время всеобщей безответственности по отношению к делу, которым ты занимаешься. А сегодня это уже недопустимо. И мы, я имею в виду Гильдию продюсеров, сейчас объединились именно для того, чтобы вырабатывать правила игры, честные правила. Все должны прийти к пониманию, что они участвуют не только в художественном процессе, но и в бизнес-процессе. И здесь нельзя прийти и сказать: “Я хочу зарплату $5000, потому что мне кажется, что я этого стою”. Так не будет. Если ты хороший артист, оператор, осветитель и тебя ценят, а я это знаю не со слов друзей, а по бокс-офису, тогда я готов платить сколь угодно большие деньги – в рамках этого бокс-офиса. Но не с потолка, не потому, что кому-то что-то кажется.

– С кого начнете?

– С артистов. А дальше будем работать и со всеми остальными. Этот процесс, я думаю, будет носить саморегулирующийся характер. Мы ни в коем случае не ставим своей задачей влиять на выбор наших коллег, режиссеров, актеров и т. д. Мы просто решили создать некую базу данных. Это будет абсолютно открытая база для любого профессионала, и в ней помимо чистой информации мы хотим иметь еще и что-то вроде продюсерских комментариев. Например, я хочу знать про директора картины Икс. Сейчас я звоню кому-нибудь и расспрашиваю, а хороший ли он… А будет по-другому. Знаете, как тренеры после игры выставляют оценки игрокам. Приблизительно так и мы будем делать. То есть мы не будем говорить: артист Икс сыграл у меня плохо, – это чушь, но если артист Икс пришел на площадку пьяным – это станет достоянием всех. Я прочту эту информацию на сайте, а дальше уже буду решать, так ли нужен этот пьяный артист в моем проекте. Это ни в коем случае не черный список и не способ давления ни на кого. Это просто обмен информацией. Раньше мы ею не делились, она была не особенно нужна – и это все приметы нашего небизнеса, неиндустрии. Но сегодня другая жизнь, потому что сегодня нарушающий трудовую дисциплину и трудовые обязательства осветитель, артист и т. д. приносит нам реальный убыток, и мы не хотим с этим мириться. Вот и все.

– Года три назад вы говорили, что вам, как продюсеру, невыгодно нанимать в картину дорогих артистов, потому что их гонорары все равно не оправдываются общими сборами. Поменялась ли ситуация?

– Она не поменялась. Она меняется. Это процесс длительный и непростой. В нем наблюдается наличие многих разновекторных интересов. Что касается артистов, то, к сожалению, в нашей стране нет звезд, за очень небольшим исключением. Их всего несколько человек – артистов, имена которых зритель видит на афише и идет независимо ни от чего. Я сознательно не называю список, поскольку могу кого-нибудь забыть, но ответственно говорю, что такого американского top one у нас нет.

– А под “небольшими исключениями” вы подразумеваете поколение 30-летних артистов или все тех же всенародных любимцев – Збруева или Гундареву, например, которые до сих пор лидируют в журнальных зрительских рейтингах?

– Нет-нет, именно новое поколение талантов, которые делают новое кино – энергичное, динамичное, наполненное эмоциями. Я бесконечно люблю мастеров среднего и старшего поколения наших артистов, но, к сожалению, сегодня они не делают кассу кинотеатра, и это факт. Я сам, кстати, все реже и реже хожу в кино. Недавно, например, был на фильме “Троя”. Два с половиной часа скучал отчаянно. Просто в детстве “Мифы и легенды Древней Греции” были моей любимой книгой, а эти ребята как будто сознательно не стали ничего читать. Но рядом со мной сидел полный зал людей, которым это нравилось. Я не знаю, читали ли они “Легенды и мифы”, я уж молчу про самого старика Гомера, но фильм им нравился. И я понимаю почему – там есть хорошо рассказанная история, там есть зрелище, гигантское количество спецэффектов, боев и красивых артистов. А наше кино почему-то боится красивых артистов. И это неправильно, потому что зрители хотят видеть ярких и, извините, сексуально привлекательных артистов и артисток. Есть с экрана энергетика, мужская или женская, – зритель смотрит, нет – “звиняйте, дядьку”.

Конечно, энергетическая наполненность – это божий дар: он либо есть, либо нет. Но все остальное – это вопрос режиссуры. Режиссер обязан, помимо всего прочего, выгодно подавать артиста. Он должен уметь приспосабливать артиста к роли и грамотно его снимать.

– Почему большинство продюсеров и режиссеров жалуются на нехватку артистов, ведь, по статистике, только в Москве их 10 000? Разве этого мало?

– 10 000 – это много, но я такой цифры не знаю. В базе данных Гильдии продюсеров порядка полутора тысяч имен. Это тоже немалая цифра, но требуется значительно больше. Гильдия актеров Америки насчитывает около 7000 артистов – тех, которые играют роли, не считая эпизодников и массовки. И для нашей индустрии, которая производит несколько тысяч часов телесериалов и приближается к сотне фильмов в год, требуется приблизительно столько же.

– Большинство российских фильмов – это убыточное производство, все участники которого очень неплохо зарабатывают.

– Да, года с 92–93-го и по сю пору кино в основной массе убыточно как бизнес. Оно существует благодаря стараниям государства и отдельных людей. Но тем не менее мы, продюсеры, не можем сказать: “Так, все, ребята, кто плохо поработал, тот плохо будет кушать”. Так нельзя.

– Почему?

– Потому что должен вариться бульон. Это мировая практика. Почему-то все забывают о том, что в Голливуде восемь фильмов из 10 – убыточные. И только два фильма окупают эту гигантскую машину. 80% фильмов в Голливуде – это бульон. Они там дают людям возможность работать, проявлять свои способности, они варятся. А мы не варимся. Только начинаем. Это важно. Успех картины не может быть просчитан до конца. Это одно из нескольких заблуждений нашей публики, в том числе и профессиональной.

– Да, только если в Голливуде продюсеры экспериментируют с личными деньгами, то российские – с государственными. Вопрос о господдержке регулярно обсуждается в киносообществе. Вы, как продюсер, поставивший на кино зрительское, как относитесь к мнению, что государство не должно помогать коммерческим проектам?

– Еще одно заблуждение. Нигде в мире кинопроизводство не существует на собственные средства продюсеров. Это всегда кредиты или инвестиции. В нашей стране подавляющее количество фильмов производится при господдержке. И у нас во всех последних картинах есть государственная поддержка. В последних двух – в “Водителе” и “Папе” – оно значительно по объему, но занимает в доле бюджета менее 30%. И я совершенно искренне полагаю, что сегодня, пока рынок не развился, без государственной поддержки темпы роста киноиндустрии будут очень незначительны. Понимаете, это очень легко говорить: “Вы снимаете зрительское кино – идите к зрителю и возьмите у него деньги”. А если у зрителя этих денег сейчас нет? А если кинотеатров, где можно продавать наши фильмы, еще очень мало? Сегодня всего 600 залов на 145 млн человек. Как же зритель будет нам давать деньги на производство, через какой механизм? Сейчас этот механизм только налаживается. Конечно, хочется, чтобы все произошло мгновенно: зритель, сборы, “Оскары” и тому подобное. Не бывает. Но будет. Я уверен. Вот тогда мы будем отказываться от господдержки. Господдержка – это ведь, между прочим, не манна небесная. С ней сопряжено много неудобств. Бюджетные деньги отличаются от обычных, вопрос целесообразности их использования находится под пристальным вниманием разного рода контролирующих органов, и почти невозможно доказать что-либо чиновнику из казначейства, который приходит и начинает задавать вам странные вопросы: “Почему вы за бюджетные деньги купили женское нижнее белье?” Был у нас такой прецедент. Актриса в кадре раздевалась, и нужно было купить белье – это такой же костюм. Нам говорят: “Почему вы купили за $200, а не за 10?” Да потому что по роли она должна ходить в красивом белье, а мы не знаем способа купить красивое белье дешево. Это все-таки белье – его нельзя взять поносить в костюмерной. Бред? Бред. А как это объяснить? Невозможно. К тому же бюджетные деньги можно использовать только в тот производственный период, на который они предусмотрены. Написано у меня в договоре с Госкино: съемочный период – календарный план – график платежей. Я могу потратить деньги только на съемки и только по календарю. Я говорю Госкино: “Давайте я сниму кино на собственные деньги, а вы мне потом вернете вашу долю”. Они говорят: “Да мы с радостью, но закон не позволяет”. Такие у нас законы. И я понимаю, что в итоге…

– …в итоге их не нужно никому возвращать.

– Не скажите. Вы забываете, что государство получает свою долю в доходах. И немалую. Но есть разница между государственными и частными инвестициями. В условиях высокорискованного бизнеса, каким сегодня является кинобизнес, государство, мне кажется, должно создать более комфортные условия для частных инвесторов. И все же я считаю, что сегодня государство – это правильный ресурс. Без него будет сложно. И те, кто говорят: “Не надо нам этих денег”, это, я бы сказал мягко, наивные люди, которые не занимаются кино профессионально. Они занимаются им от случая к случаю. Взяли где-то денег – сняли. Не взяли – не сняли. А потом, понимаете, господдержка имеет для всех еще и важное психологическое значение. Я сильный несторонник ее отмены. Не потому, что это дармовые деньги. Просто рынок сегодня таков, что я, например, могу рискнуть на миллион, но я не готов рискнуть на три. А снимать следует за три и более, поскольку зрителю требуется аттракцион.

– “Водителя” вы сняли даже за три с лишним миллиона. Из них треть – это господдержка, а две трети – телевизионные деньги. Насколько мне известно, сегодня у вас в партнерстве с гендиректором СТС Александром Роднянским в запуске еще две картины.

– Да, мы снимаем “Питер FM”, его режиссер – Светлана Бычкова, и “Старлей, Победа и весна”, который снимают Илья Рубинштейн (соавтор сценария “Папы”) и Марат Сафиков. Они все – дебютанты.

– А что побудило успешного телепродюсера Роднянского рискнуть с “Водителем”?

– Ему это было интересно, потому что он сам “родом из кино”. Он в прошлом ведь режиссер документального кино и обладатель множества наград, в том числе двух “Ник”, а кроме того, он уже выступал продюсером нескольких фильмов, среди которых был и оскаровский номинант – “Восток – Запад”. С Роднянским меня связывают давняя дружба и давние партнерские отношения. На протяжении последних 8–10 лет мы сделали вместе несколько проектов – фильмы “Восток – Запад” Режиса Варнье, “Две луны, три солнца” Романа Балаяна, “День рождения Буржуя” и еще несколько сериалов. То есть все наши постоянные отношения с Украиной – это как раз Александр Роднянский и канал “1 + 1”. “Водителя” мы с Роднянским начали еще до его прихода на СТС. 20% бюджета этой картины – это оборотные средства наших компаний – “1 + 1” и “Профита”. А потом на этапе производства мы показали отснятый материал “Первому каналу”, и нам удалось продать им значительную часть прав на фильм, тем самым закрыв проблемы бюджета. Это типичная практика для любого независимого кино. Вся Европа именно так и работает. А сегодня, надо заметить, российские телеканалы все активнее включаются в производство фильмов. И, как показывает практика, это сотрудничество становится все более и более успешным. Наилучший тому пример – это сделанный “Первым каналом” “Ночной дозор” Тимура Бекмамбетова, с феноменальным успехом идущий на экранах нашей страны.

С “Ночным дозором” нам тягаться сложно, но наш, тоже весьма существенный по сегодняшним меркам бюджет ушел прежде всего на “время”. В кино принцип “время – деньги” работает как нигде. Историческая достоверность, подробность в деталях достигаются, конечно, большим трудом и тщательной, долгой работой. Мы не могли снимать, как в сериалах, – 8 минут в день. Мы снимали иногда меньше одной минуты, а в целом производственный процесс занял около трех лет. Был период, когда деньги кончились. Второй перерыв пришлось делать из-за ушедшей осенней натуры. Но в результате получилось то, что вы видели. Конечно, кино долго снимать нельзя – все перегорают, это же колоссальная нервная нагрузка на всех, особенно на режиссера. Но, несмотря на сложный производственный процесс, мы довольны результатом. Главный приз на “Кинотавре”, овации зала – наши первые дивиденды.