Дмитрий Медведев на заседания рабочей группы по формированию системы «Открытое правительство» приглашает, как и обещал, даже привычных критиков власти и выслушивает радикальные предложения. Но совещательный орган есть совещательный орган. Вчерашнее обсуждение борьбы с коррупцией закончилось тем, что Медведев в целом принял экономическую часть разработанной группой экспертов концепции по борьбе с коррупцией – и отказался от реализации политико-уголовной части (так называемой борьбы с большой коррупцией). Российская власть воспринимает проблему как тему для торга с оппозицией: что-то мы возьмем, от чего-то откажемся. Но комплексный подход и есть главное в борьбе с коррупцией. Избирательность означает неминуемое поражение.
Российская власть не готова идти на радикальные реформы, которые могут затронуть экономические интересы правящей элиты.
Авторы концепции разбили ее на пять блоков: сокращение госвмешательства в экономику; меры по снижению коррупции в госзакупках и повышение качества корпоративного управления в госкомпаниях; борьба с большой коррупцией; формирование механизмов общественного контроля; снижение уровня бытовой коррупции. С экономическими предложениями президент в основном согласился (см. статью на этой странице), тем более что на уровне деклараций многие из них давно существуют в повестке самого Медведева. Вещи вроде пропаганды нетерпимости к коррупции в обществе или увеличения уровня раскрытия информации о деятельности государственных органов тоже было легко поддержать. А вот с большой коррупцией возникли проблемы.
Главные предложения в этой части касались создания специального Бюро по противодействию коррупции; включения в законодательство понятий «коррупционный доход», «незаконное обогащение», «публичное должностное лицо» и др., содержащихся в международных антикоррупционных конвенциях (в частности, пришлось бы ратифицировать статью 20 Конвенции ООН против коррупции); создания системы защиты и вознаграждения граждан, информирующих о фактах коррупции; фактического введения презумпции виновности публичных должностных лиц. Президент не увидел необходимости все это делать – в частности, он считает, что структура по противодействию коррупции может быть создана в рамках Генпрокуратуры.
Про борьбу с коррупцией все известно. Накоплен опыт разных стран, с успехом применяемый в тех местах, где политики хотят очистить государство. Ратифицированная Россией, кроме статьи 20, Конвенция ООН содержит еще одну статью, 36, которая у нас фактически не работает. Эта статья обязывает государство назначить орган или лиц, специализирующихся на борьбе с коррупцией с помощью правоохранительных мер. Они должны иметь необходимую самостоятельность, обладать надлежащей квалификацией и ресурсами.
Специальные органы по борьбе с коррупцией ОЭСР делит на три вида: многоцелевые агентства, обладающие полномочиями правоохранительных органов и функциями по предупреждению коррупции (самые известные – Бюро по расследованию коррупционных практик в Сингапуре и Независимая комиссия по борьбе с коррупцией в Гонконге); учреждения по борьбе с коррупцией в структуре правоохранительных органов (например, специальная прокурорская служба в Испании); институты по предупреждению коррупции, разработке политики и координации действий в сфере борьбы с коррупцией.
В развитых странах, в частности в Западной Европе, практически нет многоцелевых агентств с обширными полномочиями – существующие правоохранительные органы и суды обладают достаточной степенью доверия, спецпрокурорам достаточно автономии даже в рамках генпрокуратуры. Наоборот, в развивающихся странах с высоким уровнем коррупции часто приходят к созданию групп «неприкасаемых».
В России уровень доверия к той же Генпрокуратуре (особенно после ряда дел о коррупции) низок. Об уровне коррупции можно не напоминать – он гипервысок по любым оценкам. В этих условиях назначение ответственных за борьбу с коррупцией внутри существующих органов – это сигнал, что преследований не будет. Это, по сути, лицензия на продолжение большой коррупции во всей красе.