В последние годы все больше стран прибегают к механизму windfall tax для банковского сектора. Этот инструмент, известный в мировой практике как налог на сверхприбыль, стал устойчивым трендом фискальной политики разных стран. Дискуссия в бизнесе и экспертном сообществе о целесообразности такого шага развернулась и в России: по итогам I квартала 2026 г. в бюджетной системе сложилась непростая ситуация, а введение подобного налога могло бы существенно сократить дефицит и решить краткосрочные проблемы экономики.
Экономические власти нашей страны не в первый раз могут прибегнуть к такому инструменту. В 2023 г. налог на сверхприбыль был введен почти для всех компаний, включая финансовый сектор, и принес бюджету более 300 млрд руб. При этом макроэкономические предпосылки для роста банковских доходов в России были те же, что и в зарубежных странах, применивших windfall tax: высокая инфляция и рост процентных ставок. Однако специфических налоговых изъятий именно из банковского сектора – наподобие тех, что вводили другие страны, – в России до сих пор не применялось, отдельным целевым сбором их сверхдоходы не облагались.
Сегодня дискуссия о введении налога на сверхприбыль в отношении банковской системы приняла особый накал. Если посмотреть на статистику, то можно отметить, что за период 2022–2025 гг. российский ВВП вырос на 8,7%, а добавленная стоимость, иначе говоря доходы, финансового сектора – на 43,3%. Например, добавленная стоимость в секторе добычи полезных ископаемых за аналогичный период вообще снизилась на 3,2%, в металлургическом производстве – на 0,3%.
В пользу возможности обложения налогом на сверхприбыль банковского сектора говорит высокий уровень его доходности. Рентабельность капитала (ROE) у крупнейших российских банков (например, 23% у «Сбера») существенно превышает доходность ведущих банков других стран, в том числе Китая, Индии, США, ФРГ. В крупных странах с сопоставимой структурой экономики банковский бизнес не генерирует столь высокой отдачи на капитал.
При этом прибыль российского банковского сектора по итогам 2025 г. достигла 3,5 трлн руб., что в 2,3 раза выше среднего показателя за 2018–2019 гг. ЦБ прогнозирует рост этого показателя по итогам 2026 г. до 3,8 трлн руб. – то есть, банковский сектор может повторить рекорд 2024 г., когда в стране действовала более низкая ставка налога на прибыль.
Повышенные доходы российских банков объясняются несколькими факторами. Как уже было упомянуто, после 2022 г. в России, как и в других странах, наступил период повышенных ставок и инфляции. Ключевая ставка Банка России достигала рекордного 21%, а реальная процентная ставка одно время была самой высокой среди крупных экономик мира. Однако у банковского сектора России, в отличие от западных коллег, было как минимум два дополнительных фактора, влияющих на получение сверхприбыли. И оба были связаны со структурными изменениями в отрасли.
Первый – снижение конкуренции. Если на начало 2019 г. в России работало 440 банков, а на начало 2022-го – 335, то в настоящее время их около 300. Из страны ушли глобальные игроки: американские J.P. Morgan и Bank of America, японский Mitsubishi UFJ, британский HSBC и др. Именно они обеспечивали конкуренцию крупнейшим российским банкам за счет доступа к дешевым зарубежным деньгам.
Второй фактор – недоступность внешних рынков капитала для российских заемщиков. Из-за санкций крупные компании оказались заперты внутри периметра отечественного банковского сектора, ресурсов которого недостаточно, чтобы полностью удовлетворить их потребности. В том числе поэтому крупнейший банк страны обеспечивает себе заметно более высокую процентную маржу, чем сопоставимые зарубежные банки.
Однако Банк России и правительство традиционно выступают против введения налога на сверхприбыль банков. Среди основных тезисов – некие риски для стабильности сектора: необходимость поддержания капитала сектора и соответствующих нормативов. Но есть нюанс: аналогичные аргументы звучали во всех других странах, где уже вводился windfall tax. И видимых проблем налог в них не создал.
Одному из первых подобных кейсов уже более 40 лет: еще во времена премьерства Маргарет Тэтчер в 1981 г. канцлер казначейства Великобритании Джеффри Хау обвинил крупнейшие банки страны в том, что они наживаются на рецессии, и ввел специальный бюджетный сбор – 2,5% от объема беспроцентных депозитов на текущих счетах. Это принесло казне около 400 млн фунтов стерлингов, что составило примерно пятую часть от годовой прибыли банков на тот момент.
В других странах изъятия в рамках windfall tax в основном были не единовременными, а действовали в течение нескольких лет или бессрочно. В 2017 г. правительство Австралии на четыре года ввело налог на пять крупнейших банков страны из-за их высоких доходов. Только за 2017 г. сумма налога составила $280 млн при общей прибыли в размере около $30 млрд после налогообложения. Средства были направлены на финансирование национальной страховой программы.
С 2022 г. 12 из 27 стран Евросоюза изымали сверхдоходы банков через повышение налогов. Инструменты различны: от налога на чистую выручку и процентную маржу до изъятия части нераспределенной прибыли.
Например, в Словении дополнительный налог действует с 2024 по 2028 гг., в Нидерландах и Бельгии меры по повышенным изъятиям были введены бессрочно. Windfall tax для кредитных организаций в последние годы также вводили в Литве, Латвии, Эстонии, Румынии и Словакии.
В 2023 г. в Италии ввели разовый налог на сверхприбыль банков. Ставка – 40% от той части процентной маржи за 2023 г., которая превысила уровень 2021 г. более чем на 10%. Потолок – 0,26% от активов, взвешенных по риску. Налог не вычитается из базы по корпоративному налогу на прибыль. Аналогичным образом правительство Италии поступило в 2026 г. Снова произошло изъятие сверхдоходов банков – был повышен региональный налог для банков на 2 п. п. до 6,65% на период 2026–2028 гг. как альтернатива налогу на сверхприбыль. Налоговая база – чистая процентная маржа за вычетом 50% от суммы дивидендов, на 90% от суммы амортизации и 90% суммы административных расходов. Власти страны рассчитывают получить с банков примерно 10 млрд евро.
В Венгрии windfall tax для банков был впервые введен в 2022 г. для финансирования дефицита бюджета и составил 10% от их выручки. В 2023 г. изъятие составило 8% от выручки, в 2024–2026 гг. действовала дифференцированная ставка налога, которая в зависимости от налоговой базы составляла от 7 до 30% выручки. В результате власти Венгрии ежегодно получают эквивалент около 100 млрд руб. в год, или около 37% чистой прибыли банковского сектора.
В 2023 г. в Чехии ввели 60%-ный налог на сверхприбыль банков от превышения налоговой базы над средним уровнем 2018–2021 гг. сверх 120%. Эта мера позволила собрать эквивалент 500 млрд руб., которые направили на социальные нужды.
Для борьбы с кризисом растущей стоимости жизни власти Испании в том же году ввели налог на сверхприбыль банков в размере 4,8% от чистой выручки, а в 2025 г. приняли решение повысить этот показатель до 7%. Только за два года мера дала бюджету эквивалент около 300 млрд руб.
Описанный тренд продолжается и за пределами стран ЕС. В 2026 г. власти Казахстана повысили ставку корпоративного подоходного налога на банки с 20 до 25% по всем доходам, кроме доходов от кредитования реального сектора и ценных бумаг.
Следует отметить, что ни в одной из этих стран видимого ухудшения ситуации в банковском секторе не последовало. Объем бюджетных поступлений от введения налога на сверхприбыль банков в России, по различным оценкам, может колебаться в диапазоне от 0,1% до 0,4% ВВП в год. В номинальных величинах это 2,1–8,6 трлн руб. Сумма, достаточная для решения вопроса с дефицитом бюджета, формировавшимся в последние годы в российской экономике. При этом предполагаемый уровень сбора в России в процентах к ВВП – кратно ниже европейского.
Международный опыт однозначно свидетельствует, что при разумном повышении налогов банковская система не обваливается, нормативы достаточности капитала не нарушаются, кредитование реального сектора не прекращается. Наоборот, бюджет получает целевые средства без эмиссии и роста госдолга. При этом окончательная конфигурация налога на сверхдоходы может обсуждаться дополнительно с целью достижения максимального эффекта для экономического роста и макрофинансовой стабильности.