Платформенная экономика, суть которой в единой цифровой среде, выступает посредником и координатором: она объединяет в одну работающую систему миллионы покупателей, сотни тысяч продавцов и десятки тысяч логистических объектов, позволяя им взаимодействовать быстро и взаимосвязанно.
Даже крупная авария или атака по одному логистическому комплексу приводит к локальному, а не к системному шоку: потоки перенаправляются в другие центры, а сама платформа продолжает работать.
Удары БПЛА по логистическим центрам Wildberries в Котовске и Электростали – трагедия с человеческими жертвами и значительным имущественным ущербом, но не «смертельный удар».
По оценкам консультантов, речь идет о выведенных из строя около 7% складских мощностей компании, т. е. если брать даже их оценку за основу, хотя она, безусловно, требует перепроверки, то у RWB сохранилось более 93% собственных мощностей. То есть это не разрушение всей логистики, что принципиально важно для оценки устойчивости.
Товары не «лежат в одном месте»
Один из ключевых мифов текущей информационной кампании – представление о том, что весь товар селлеров и самой платформы сосредоточен в нескольких гигантских хабах.
На практике значительная доля ассортимента маркетплейсов реализуется по модели, когда товары хранятся на складах самих продавцов и производителей, распределенных по регионам, а маркетплейс выступает как цифровая витрина и оператор заказов.
Это значит, что физическое уничтожение даже крупного склада не обнуляет предложение: большая часть витрины продолжает жить за счет децентрализованных запасов.
Условно говоря, витрина маркетплейса гораздо шире, чем любые его собственные логистические комплексы, и подрыв части инфраструктуры не превращается автоматически в исчезновение товара для покупателя.
Распределенная логистическая сеть
Логистика крупных маркетплейсов в России строится по распределительному принципу: многочисленные склады, сортировочные центры и хабы по стране создают сеть, а не линейную цепочку.
Такая сеть позволяет оперативно перебрасывать потоки при выходе из строя отдельных узлов, пусть и ценой временного роста издержек и увеличения сроков доставки.
После недавних атак Wildberries уже перенаправила поставки с пострадавших объектов на другие распределительные центры, что иллюстрирует именно сетевой, а не централизованный характер логистики.
Да, это создает краткосрочные сбои и удорожание маршрутов, но в рамках бизнес‑модели платформы это управляемый риск, а не фатальная уязвимость. В отрасли такое уже и ранее происходило при крупных пожарах на Ozon и Wildberries, но это не сказалось ни на росте цен, ни на бизнесе в целом, партнеры компаний также получили поддержку и все необходимые компенсации, это уже начало происходить и сейчас.
300 000 ПВЗ как капилляры экономики
Еще одна особенность российской модели платформенной экономики – масштабная сеть пунктов выдачи заказов (ПВЗ), которыми, как правило, управляют индивидуальные предприниматели, малый бизнес. Это превращает логистическую сеть в систему с колоссальным уровнем территориальной диверсификации.
ПВЗ в этой архитектуре – не просто «последняя миля», а важный элемент общей логистической цепочки, который позволяет гибко перераспределять потоки.
Даже при временной перегрузке магистральных хабов сеть пунктов выдачи продолжает обслуживать спрос, пусть и с увеличением сроков доставки на несколько дней в отдельных регионах.
Распределение рисков и минимизация потерь
Платформенная экономика по своей сути построена на распределении рисков между множеством участников и узлов.
Товары селлеров физически «размазаны» по разным складам, городам и логистическим операторам, поэтому даже серьезный ущерб одному складу не означает полной потери товарных запасов конкретного продавца.
Если попробовать посчитать количество складов, которые используются цифровыми платформами, то их тысячи по всей стране. Это то, что создавалась более 10 лет для устойчивости логистической и экономической модели платформенной экономики.
Миф о «чужих складах без страховки»
Отдельно стоит прокомментировать и тезис о том, что склады маркетплейсов якобы «не принадлежат платформе», оформлены на ЗПИФы, не застрахованы от террористических рисков и потому материальный ущерб несут исключительно сторонние инвесторы и продавцы.
Во-первых, такая трактовка чрезмерно упрощает реальную конструкцию складской недвижимости: проектная застройка под якорного арендатора, последующая продажа объектов инвестиционным структурам и использование разных форм владения – обычная практика рынка индустриальной недвижимости, а не исключительная особенность онлайн-торговли. Ключевое значение имеет не столько юридическая форма владения объектом, сколько договорное распределение рисков, ответственность за товар, условия аренды и параметры страхового покрытия.
Во-вторых, рынок страхования после 2022–2024 гг. действительно ужесточил подход к военным и террористическим рискам. Российские страховщики и РНПК выносят терроризм и диверсию в отдельные полисы, вводят территориальные исключения и жесткие лимиты, а при квалификации события как теракта суды нередко признают отказ страховщика в выплате правомерным. Это не означает полного запрета страховать такие риски, но делает страхование дорогим, индивидуализированным и завязанным на уровень защищенности объекта. В результате часть объектов либо застрахована только по «обычным» рискам (пожар, аварии), либо получает отказ по террористическим рискам – и это системная проблема всего рынка, а не уникальный случай у RWB. Поэтому обсуждать следует не конспирологическую схему «склады на неизвестных миллиардеров без страховки», а системные вопросы поиска решений в области разработки таких продуктов страховщиками.