«Впервые услышал настоящее русское “ура”»: как освещали открытие первой Госдумы

10 мая (27 апреля по старому стилю) 1906 г. начал работать первый созыв Государственной думы Российской империи. В этот день депутаты собрались на торжественный прием в Георгиевском зале Зимнего дворца, где перед ними выступил император Николай II. Оттуда первые народные избранники отправились в Таврический дворец, ставший местом их недолгой работы. Что писали российские СМИ того времени про церемонию открытия парламента – в подборке «Ведомостей».

Подготовка Таврического дворца и подъездов

«В местности прилегающей к зданию Государственной думы… не спали всю ночь. Рабочие-мостовщики на все протяжении Шпалерной улицы дочинивали выбоины и ухабы. За оградою здания Думы и с улицы около нее копошились сотни рабочих, заканчивая окраску ограды, ее украшений и уборку улицы... Выглядит здание очень парадно. Цветник, разбитый перед ним, изобилует ярко-красными цветами… Толпы народа все прибывали и прибывали. Появились мальчуганы с национальными бумажными флагами… К 11-ти часам Шпалерная улица приняла вполне приличный вид. Ее обильно посыпали песком и полили водою» (из заметки «Освящение Государственной думы», газета «Биржевые ведомости», 25 апреля).

«Члены Думы сегодня занимают места в зале заседаний. На большинстве пюпитров уже пришпилены визитные карточки; против кафедры оратора два места намечены: одно для председателя комиссий, а другое для докладчика. В первом ряду заняли места Кузьмин-Караваев, Ледницкий, барон Рооп, Сыртланов, Петражицкий, Васильев и Кедрин… Крестьяне запинают места в верхних рядах» (из сообщения Петербургского информагентства, 24 апреля).

Беспрецедентные меры безопасности

«В конце марта стало известно, что полиция и войска, на которых будут возложены полицейские обязанности по охранению порядка в городе и безопасности Государственной Думы, будут облачены в панцири нового образца. Панцири эти отличаются особым свойством: пуля, прикасаясь к ним, не пробивает их, а отскакивает, разрываясь вдребезги и нанося тяжелые раны обывателей, окружающим городового. В газетах писали, что целый дом на Мойке обращен в настоящее время в фабрику только по подшивке этих панцирей какими-то подушечками. В какой степени панцири невосприимчивы по отношению к разрывным бомбам – опытов произведено не  было» (из раздела «Внутреннее обозрение», журнал «Вестник Европы», апрель).

«Во дворы, соседние с Думою и близлежащими домами, были спрятаны небольшие отряды городовых. Наблюдение за всем районом было значительно усилено. В одном из домов неподалеку от Думы были приготовлены "на всякий случай" конные городовые и жандармы. Казаков не было, по-видимому, потому, что на Шпалерной же [где находится Таврический дворец] квартирует один из казачьих полков» (из заметки «На освещении Государственной думы», газета «Биржевые ведомости», 26 апреля).

Освещение выборов и работы Госдумы

«Корреспонденты газеты допущены на хоры. Очень высоко, и вряд ли что-нибудь будет слышно. Впрочем, здесь речей не будет. Зачем говорить, – из 175 выборщиков 157 кадеты. Кандидаты известны, и, конечно, они будут избраны. Эти выборы только формальность» (из заметки «На выборах в Государственную Думу по г. С.-Петербургу», газета «Биржевые ведомости», 15 апреля).

«На днях совещанием [председателя Госсовета Дмитрия] Сольского будут выработаны и опубликованы новые временные правила о печати, касающиеся порядка предоставления мест в Думе представителям печати, посещения заседаний и представления отчетов на цензуру председателя. В настоящее время подано столько заявлений от различных периодических изданий, что удовлетворить все просьбы вряд ли явится возможным» (из сообщения Российского информагентства, 18 апреля).

Открытие Госдумы

«Залы Зимнего дворца являли редкую картину: по величественным сеням Иорданского подъезда, между колоннадой которых с обеих сторон длинной цепью белеют художественные изваяния и мраморные статуи, потянулись скромные группы избранников народа в праздничных одеждах. Среди них мелькало насколько фраков, мундиров, многие – в сюртуках, но подавляющее большинство в поддевках и пиджаках… Высочайший выход начался в первом часу. После часа дня началось шествие по церемониалу в Георгиевский зал. Государь император при звуках: "Боже, Царя храни!", выступал вслед за Императорскими регалиями (короной, скипетром, державой, государственными мечом, знаменем и печатью – "Ведомости"). На Государе был Преображенский мундир» (из редакционной статьи газеты «Московский листок», посвященной открывшему торжества выходу царской семьи: Николая II, императрицы и всех великих князей, 27 апреля).

«Депутаты сошли на пароход… Раздалась команда "отчаливай", и пароход отошел от пристани у Дворцового моста… Публика, бывшая на Дворцовой набережной, провожала их громкими криками "ура". На противоположной стороне вся набережная Васильевского острова была заполнена народом. Парапеты двух маяков против биржи были также заняты публикой, и издали казалось, что их колонный стоят на живом пьедестале… Не было человека, который не кричал бы "ура", и махая шапкой или платком, не посылал бы приветствия депутатам. Депутаты отвечали также публике криками "ура" и махали шляпами… Четвертый десяток доживаю я на свете и только сегодня впервые услышал настоящее русское "ура" – не то заказное "ура", которое громко звучит на официальных празднествах… Передать этого нельзя. В этом крике сливался и болезненный надрыв, и восторг беспредельный» (из редакционной полосы газеты «Биржевые ведомости», посвященной отплытию народных избранников из Зимнего в Таврический дворец, 28 апреля).

«Как только председательское место в Думе занял избранный почти единогласно С. А. Муромцев, на трибуну взошел испытанный боец И. И. Петрункевич… Все, кто имел счастье слышать речи [Ивана] Петрункевича и [Сергея] Муромцева в Думе, глубоко прочувствовали радость великого исторического момента. "Великое дело требует великого подвига", – сказал в своей первой речи первый председатель Государственной думы. И слушатели сознавали, что этот подвиг будет свершен… Спокойная и гордая уверенность тона первых парламентских речей наполняла души слушателей живой радостью и восторгом перед чем-то новым, еще неизвестным, великим» (из заметки «Из Думы», газета «Дума», 28 апреля).

«Среди сановников обращал на себя внимание граф С.Ю. Витте своей высокой фигурой и задумчивым выражением лица. Он – единственный из сановников, который подходил к знаковым членам Государственной Думы. Тут же, рядом с ним, бросалась в глаза маленькая и тщедушная фигурка П.Н. Дурново» (из заметки «Великий день народной свободы», газеты «Биржевые ведомости», 28 апреля).

Ожидания от первой Госдумы

«Этот исторический день грядущие поколения будут праздновать как начало новой эры, – эры демократического равенства и политической свободы. Подобно горе, которая кажется на расстоянии величественнее и огромнее, чем вблизи – этот день, окутанный туманом веков еще многим, многим поколениям будет казаться великим историческим днем. Для нас этот день минутная передышка, этап на тяжелом бесконечном пути» (из редакционных статей газет «Речь» и «Дума», 27 апреля).

– Но не разочаруются ли крестьяне в самой Думе, в виду этих чрезвычайных надежд?

– Позвольте; от Думы ждут много не одни крестьяне. Все ждут от Думы очень и очень много: все сообщества и все классы. Само собой разумеется, что Дума не сможет чудодейственным образом в две минуты свершить эту огромную творческую работу, требующую годов. Тем не менее разочарование в Думе немыслимо потому, что самый факт ее существования отвечает безгранично сильной психологической потребности в ней, как в таковой. Дума должна существовать – вот едва ли не самое сильное, самое универсальное чувство всей России (из интервью с депутатом от Тверской области «Крестьяне и Государственная дума. Беседа с Владимиром Кузьминым-Караваевым», газета «Биржевой вестник», 15 апреля).

Предчувствие скорого роспуска

«Настроение тревожное, и никуда от него не уйти... До Думы не осталось и недели, но спокойствия нет… Что-то неопределенное, кошмарное висит в воздухе.

– Дума не откроется 27-го апреля. Ее „отложат» на несколько дней. Почему? Никто не знает, но этими толками полнится земля...

– Думу разгонять, если там заикнутся о чем-либо серьезном, существенном, – идет говор и в Петербурге, и в провинции…

– В Петербурге применяются экстренная меры. Даже старые заржавевшие пушки политической крепости заменены настоящими, годными... Для чего?

И опять смущение и необъяснимая тревога… Никто не ответит почему, но скажет это с какой-то инстинктивной уверенностью, будто птица чует ливень с грозой и тревожным криком оглашает поле, ища убежища» (из заметки «Смутный момент» газеты «Биржевые ведомости», предсказавшей роспуск первого созыва Госдумы после 72 дней работы, 22 апреля).

«"Конфликт" между Думой и правительством начался. Думский адрес не заключал в себя всех требований народа. Не было в нем ни требования прямого и равного избирательного права, ни требования распространения избирательных прав на женщин, ни требования Учредит. Собрания… И все же адрес перечислял ряд других народных требований… Не приняв адреса, глава государства передал его Совету министров. Совет министров 13 мая прочел свой ответ Думе на эти пожелания. Теперь народ может узнать, чего хочет и чего не хочет нынешнее правительство… Правительство не хочет амнистии [политзаключенных] ни в коем случае. Правительство не хочет отменять военное положение… Правительство считает нужным издание новых законов для борьбы со «злоупотреблениями» свободой печати, собраний, союзов и стачек… Правительство не признает нужным теперь же ввести всеобщее избирательное право… Правительство заявляет, что Дума не может даже касаться этих вопросов, ибо они лежат во власти одного только Монарха» (из заметки «После конфликта», газета «Курьер», 17 мая).

* Все отрывки приведены с современной орфографией и пунктуацией. При этом указаны те даты публикаций, что проставлены самими редакциями.