Московский областной суд принял решение об отмене ареста Алии Галицкой. Правда, уже посмертно. Это решение поставило в трагедии точку, но только юридически. А по-человечески это скорее многоточие, за которым следует несколько вопросов.
Женщина скончалась, не дождавшись суда. Государство по сути признало, что ее заключение под стражу было избыточным. Но кому от этого легче, и сколько еще арестованных и сломленных людей содержатся в изоляторах по обвинению в экономических составах преступления?
Без наказания не остался и судья, который поместил Галицкую в СИЗО: ему сделали строгий выговор, который в дальнейшем повлияет на карьеру. Но почему он не задумывался о таких последствиях, принимая решение, – вопрос не сложный. Стоит признать, что, к сожалению, в российской практике мера пресечения в виде ареста давно перестала быть исключением, а стала правилом. И это несмотря на то, что не первое десятилетие и президент, и многие законотворцы говорят о том, что не надо заключать в СИЗО бизнесменов и людей, обвиняемых по экономическим преступлениям.
Примерно каждый первый адвокат, выступая в защиту доверителя, напоминает суду, что изоляция человека от общества – крайняя мера. У многих заключенных разрываются контакты с близкими, их бизнес репутационно чаще всего не восстанавливается.
Формально суд констатирует: оснований для содержания под стражей не было или они отпали. Но фактически он признает иное – система способна на коррекцию, пусть и с опозданием. Для родственников это шанс на восстановление имени. Для бизнеса – осторожный намек на то, что процессуальные решения не высечены в камне. Для правоохранительной системы – возможность показать, что контрольные механизмы работают. Однако цена такой коррекции слишком высока: она измеряется не компенсацией, а необратимостью.
Посмертная отмена ареста в случае с Галицкой – это уже не про восстановление ее прав, а про исправление истории. Но восстановление исторической справедливости после утраты остается только символическим жестом, который напоминает, что человек может сломаться, а сложившейся системе можно поставить диагноз.
Здесь возникает еще один вопрос: насколько в нашем обществе еще весома презумпция невиновности. Зачастую после сообщений о задержании или аресте человека на нем сразу же ставится клеймо неблагонадежного. При этом оправдание его честного имени может занять несколько лет, и то шанс невелик.
Опыт наказанного судьи может стать примером для его коллег и заставить тщательнее взвешивать обстоятельства. Но в конечном счете, без ограничительных рамок в законодательстве эффект от трагедии представляется слабым.