Как закрытие Ормузского пролива влияет на мировую экономику

Ормузский пролив, некогда самый загруженный морской маршрут, обслуживавший около 15% поставок мировой нефти и до 20% объемов сжиженного природного газа (СПГ), теперь закрыт. Советник командующего Корпусом стражей исламской революции (КСИР) Ибрахим Джабари заявил, что любое судно, которое попытается там пройти, будет сожжено (его цитирует иранское агентство ISNA). «Мы не позволим ни одной капли нефти покинуть этот регион», – сказал он. Иран не присоединился к конвенции ООН по морскому праву и рассматривает акваторию Ормузского пролива как свои территориальные воды.

По данным системы отслеживания судов MarineTraffic, на 21.00 мск 2 марта в Ормузском проливе не было ни одного танкера. При этом скопление судов, как и днем ранее, наблюдается у входа в пролив – у побережья ОАЭ и между Оманом и Ираном. По подсчетам «Ведомостей», в общей сложности возле Ормузского пролива стоят на рейде или движутся, не заходя в пролив, более 250 судов, перевозящих нефть, нефтепродукты и СПГ. Также на входе пролив наблюдается порядка 70 балкеров и контейнеровозов.

Эскалация конфликта на Ближнем Востоке перекраивает карту международной торговли, констатируют опрошенные «Ведомостями» эксперты и экономисты.

До атаки Израиля и США на Иран через Ормузский пролив проходили 200–300 судов в день, обеспечивая поставки энергоресурсов из стран Персидского залива в Азию и Европу, отмечает доцент кафедры экономической теории РЭУ им. Г. В. Плеханова Екатерина Новикова. Еще до закрытия пролива рост ставок фрахта и страховых премий фактически ограничивал проход танкеров, что ведет к удорожанию нефти и перенаправлению поставок в обход зоны риска, отмечает декан факультета «Школа политических исследований» Института общественных наук Президентской академии Сергей Демиденко.

Крупные игроки рынка меняют транспортные маршруты, отмечает декан факультета международных экономических отношений Финансового университета при правительстве РФ Павел Селезнев: «Например, Maersk в целях хеджирования рисков перенаправляет часть грузов минуя Суэцкий канал через юго-западную оконечность Африки и мыс Доброй Надежды». Это, в свою очередь, увеличивает протяженность перевозок, растут время в пути, расход топлива, стоимость фрахта и страхования, снижается надежность поставок, отмечает директор Центрального экономико-математического института РАН Альберт Бахтизин. Происходит перераспределение торговых потоков в пользу альтернативных хабов и сухопутных (и комбинированных) маршрутов там, где это возможно, в том числе через Турцию, Кавказ и Центральную Азию, добавляет он.

Влияние на страны Ближнего Востока

В наиболее благоприятном положении среди стран Персидского залива с точки зрения возможности перенаправить нефть в обход Ормузского пролива находятся ОАЭ, говорит младший научный сотрудник Института международных исследований (ИМИ) МГИМО Артем Адрианов. В Фуджейре расположен большой нефтеналивной терминал, соединенный нефтепроводом с месторождениями в Абу-Даби, добавляет он. Но и его возможности ограниченны, так как он рассчитан лишь на 1,5 млн барр. в сутки, в то время как ОАЭ экспортирует около 2,7–2,8 млн барр. в день, соответственно есть недостаток в 1,2 млн барр. в сутки, говорит Адрианов.

Кувейт и Катар не имеют возможности экспортировать свою нефть по трубопроводам, отмечает Адрианов. Саудовская Аравия также может экспортировать часть своей нефти из других портов – на Красном море, в первую очередь через терминал в Янбу, отмечает Адрианов. По его словам, это не закроет всех объемов экспорта, а также не гарантирует безопасного прохода.

Гораздо важнее, считает он, что вследствие защитной реакции Ирана основной удар пришелся по имиджу других монархий Персидского залива. Например, те же ОАЭ стремительно утратили репутацию безопасной гавани и мировой финансовой мекки для криптоинвесторов и инвесторов в недвижимость, отмечает эксперт, деньги потихоньку начнут утекать в другие юрисдикции.

Ирану для роста издержек других стран Персидского залива – Катара, ОАЭ, Бахрейна, Омана – достаточно поддерживать ощущение уязвимости, которое угрожает их инвестиционному климату, говорит старший научный сотрудник Центра ближневосточных исследований ИМЭМО РАН Николай Сухов: «Регион десятилетиями продавал миру безопасность капитала, а долгая ракетно-дроновая турбулентность подрывает этот нематериальный актив. Финансовые центры боятся, что премия за риск станет структурной, это особенно чувствительно для ОАЭ и Бахрейна», – говорит Сухов.

Но для стран – членов Совета сотрудничества государств Персидского залива (ССАГПЗ; входят Кувейт, Катар, Бахрейн, ОАЭ, Оман, Саудовская Аравия) главный удар в затяжной фазе будет заключаться в расшатывании модели «открытой экономики», продолжает Сухов: «У этих стран высокая доля импорта и экспортная зависимость от энергоносителей, уязвимость к нарушению поставок комплектующих и к остановкам цепочек». Потеря роста ВВП в районе 1% в 2026 г. для стран ССАГПЗ возможна лишь с фактической остановкой энергоэкспорта и серьезными ударами по портовой и платежной инфраструктуре, полагает Сухов. В более мягком варианте длиной в недели эффект может быть заметным в квартальной динамике логистики, финансов, туризма, строительства, полагает востоковед.

Влияние на Китай и Индию

От событий на Ближнем Востоке пострадают крупнейшие импортеры нефти – Китай и Индия, считают эксперты.

Около 80% всего нефтяного экспорта Ирана направляется в Китай, для которого это важный источник природного ресурса после потери венесуэльского рынка, отмечает Новикова. Китай – крупнейший импортер нефти, поэтому любой рост цен на мировых рынках негативно сказывается на росте издержек в реальном секторе экономики, удорожании логистики и, как следствие, на внутреннем спросе, отмечает Селезнев. В случае затягивания конфликта на несколько недель можно ожидать существенного роста цен на энергоносители и электроэнергию, особенно в Индии и Китае, подчеркивает эксперт. 

Если военные действия в регионе затянутся, Китаю придется искать других поставщиков нефти, говорит доцент департамента мировой экономики факультета мировой экономики и политики НИУ ВШЭ Ксения Бондаренко. «Проблема в том, что просто так взять и купить другую нефть для одного и того же НПЗ нельзя, так как процессы переработки подстраиваются под определенный тип и свойства нефти и донастройка требует времени», – подчеркивает она. Конечно, у Китая есть запасы и время, но в целом это новый вызов, и степень его значимости будет зависеть от длительности военных действий. С учетом роста цен на энергоносители, расходы Китая, Индии и других стран – импортеров энергоносителей вырастут (если цена не фиксирована в контрактах и при заключении новых), подчеркивает Бондаренко. 

Для Азии, прежде всего для Китая, ключевой фактор – возможное сокращение поставок дешевой иранской нефти, согласен Демиденко. До 45% всего иранского экспорта приходилось на Китай, а зависимость Ирана от китайского импорта достигала 65%. «Удар по Ирану и аналогичное давление на Венесуэлу означают снижение объемов недорогой нефти для китайской экономики, что усиливает конкуренцию за альтернативные источники и повышает издержки», – подчеркивает эксперт.

Бахтизин также ожидает, что на фоне эскалации рынок начинает закладывать сценарий более дорогой энергии и в первую очередь это ударит по странам Азии, где зависимость от импорта нефти остается высокой. Для Китая риск двойной – прямой, через закупки (в том числе иранские поставки), и косвенный, через удорожание морской логистики и страхования, т. е. через себестоимость внешней торговли, отмечает он.

Индия также уязвима, как крупный импортер энергоресурсов, но часть негативного эффекта может сглаживаться за счет развитого нефтеперерабатывающего сектора, поскольку при росте цен на нефтепродукты доходность отдельных НПЗ способна увеличиваться, поясняет Бахтизин. Тем не менее он считает, что в макроэкономическом плане удорожание импорта энергии, скорее всего, будет ухудшать общий баланс индийской экономики. Индия также сталкивается с риском роста цен на энергоресурсы и удорожания логистики, согласен Селезнев. 

Европа и США

Наиболее пострадавшей в данной ситуации оказывается экономика Европейского союза (ЕС), считает Селезнев. После введения антироссийских санкций ЕС попал в зависимость от поставок сжиженного природного газа из США, стоимость которого в несколько раз превышала стоимость газа, ранее поставлявшегося из России, отмечает он. В результате конфликта на Ближнем Востоке стоимость апрельских фьючерсов на природный газ на хабе TTF в Нидерландах только лишь за один день выросла почти на 25%. В результате Европе придется платить за свое благополучие и привычный уровень жизни еще больше, что будет больнее бить по кошелькам простых европейцев, подчеркивает Селезнев.

С Европой и СПГ все сложнее, чем с Китаем: уровень запаса газа в подземных хранилищах европейских стран уже составляет порядка 30%, говорит Бондаренко. И отбор из европейских газовых хранилищ, как правило, происходит до конца марта или середины апреля. Сейчас восполнить запасы, мягко говоря, очень сложно, отмечает она. Плюс это будет дороже – в том числе из-за логистики. Здесь тоже все будет зависеть от того, как долго продлятся военные действия.

Потери Европы и США будут в первую очередь конъюнктурными – через рост нефтяных котировок и страховых издержек, отмечает Демиденко. Но их зависимость от нефти из этого региона сегодня ниже, чем 20–30 лет назад, благодаря диверсификации поставок: сланцевая добыча в США, канадские нефтяные пески, рост африканских проектов снижают системные риски. Поэтому эффект будет чувствительным, но не критическим, подчеркивает он.

Для Европы кризис прежде всего означает проблемы с логистикой: обход Суэцкого канала увеличивает сроки доставки товаров из Азии и повышает стоимость перевозок, считает Бахтизин. Он отмечает, что в результате дорожают комплектующие и потребительские товары, усиливается инфляционное давление и снижается конкурентоспособность европейской промышленности. Эксперт добавляет, что США зависят от Суэцкого маршрута значительно меньше, поскольку основная торговля с Азией идет через Тихий океан. Но американская экономика чувствительна к росту мировых цен на нефть и финансовой неопределенности, признает директор ЦЭМИ РАН.

США являются крупным нетто-экспортером СПГ и при этом нетто-импортером сырой нефти, говорит ведущий научный сотрудник лаборатории исследований внешней торговли ИПЭИ Президентской академии Павел Павлов. Рост мировых цен на нефть подтолкнет вверх и внутренние цены на топливо перед летним сезоном, что может быть чувствительным фактором для внутреннего потребителя в контексте запланированных на 3 ноября 2026 г. выборов в палату представителей, считает он. 

Бенефециары

С точки зрения энергоресурсов бенефициарами станут большинство нефтепроизводящих стран, которые выиграют от роста цен на нефть, отмечает Адрианов. К ним также относятся и страны – производители газа. Соответственно, здесь могут выиграть другие поставщики газа, имеющие инфраструктуру для СПГ, например Австралия, США, Малайзия, Индонезия, возможно, также и Россия.

Экономическими бенефициарами от ситуации на Ближнем Востоке на сегодняшний день становятся страны – поставщики нефти и СПГ, не привязанные к ближневосточной логистике, в том числе и Россия, подчеркивает Павлов. В краткосрочной перспективе выгоду могут получить экспортеры нефти вне зоны конфликта, такие как Россия, согласен Демиденко. Рост цен и сужение предложения создают для них дополнительные возможности – как за счет снижения дисконтов, так и за счет расширения доли на азиатских рынках, отмечает эксперт. Учитывая текущую ситуацию, Россия могла бы нарастить объемы экспорта не только энергоресурсов, но и химической продукции, а также продовольственных товаров, отмечает Новикова. 

Страны Юго-Восточной Азии могут выиграть с точки зрения туризма, так как цены на путевки в этот регион могут вырасти с учетом снижения турпотока на Ближний Восток, говорит Бондаренко.

Такого рода кризисы фактически действуют как дополнительный налог на мировую торговлю, поскольку растут издержки, ускоряется инфляция и замедляется экономический рост, поэтому долгосрочных бенефициаров будет совсем немного, полагает Бахтизин.