В ФНС сравнили банкротство с ампутацией
Половина должников в этой процедуре – пустые компании, где делить нечего
«Банкротство – это уже хирургия, когда возможна только ампутация», – заявил заместитель руководителя ФНС Константин Чекмышев на Московском финансовом форуме. Такая хирургия в России «не сильно удачна»: необеспеченные кредиторы получают в среднем около 5% от требований, процедура банкротства занимает 1265 дней, то есть почти четыре года, а половина должников – с нулевым объемом погашений. Средний процент погашений составляет 18,9%, следует из презентации Чекмышева.
ФНС приводит и другую цифру: только в 0,25% случаев у компаний восстанавливается платежеспособность после реструктуризации внутри банкротства. Отсюда, объяснил Чекмышев, и поиск альтернатив. Иногда банкротство все же необходимо, признал он: если бизнес-модель несостоятельна, а активы потеряны. «Математика здесь важнее эмоций», – сказал замруководителя налоговой службы.
Чекмышев признал, что в узком смысле реструктуризация (через предоставление отсрочек по налогам) для бюджета скорее потеря, чем прибыль: в банкротстве служба получает больше, потому что «видит больше». Но бюджетная логика, по его словам, работает на длинном горизонте. Компания, у которой временно нет денег, но есть налоговая база в прошлом и будущем, все равно принесет бюджету налоги, пояснил Чекмышев.
В подтверждение он привел статистику по 5000 организаций, получивших реструктуризацию за последние три года. Их суммарная выручка в периоды после реструктуризации составила 19 трлн руб., налоги – 3 трлн руб., а исполняется, по его данным, 96% рассрочек по налогам. Чекмышев отметил, что это в основном крупные компании со «шлейфом» поставщиков и подрядчиков.
Заместитель председателя Банка России Ольга Полякова обратила внимание на другое: заемщики, как правило, приходят с оптимистичным планом, а не реалистичным. Но именно его реалистичность и готовность раскрывать достоверную информацию для банка как кредитора стоит «во главе угла». В основе проблем заемщиков не столько внешние факторы, на которые «многие любят ссылаться», сколько неэффективное управление денежными потоками, а иногда и вывод активов. В таких случаях, подчеркнула Полякова, вести переговоры бессмысленно, и банкротство «точно показано».
Есть признаки, по которым проблемы можно заметить заранее, сказал в ходе сессии заместитель директора Росфинмониторинга Евгений Гилета: изменение структуры денежного потока и круга контрагентов, рост внутригрупповых операций. Более поздний сигнал – отказы банков в операциях и расторжение договоров счета. Если признаки системны, это повод не ждать формальной неплатежеспособности.
ФНС на протяжении последних четырех лет снимает административные барьеры: с 1 сентября служба сама запрашивает банковские справки, которые раньше должен был собирать налогоплательщик, а рассрочку теперь можно просить не только с момента просрочки. «Получить легко, но сложно», – иронизирует Чекмышев. Служба требует объективной финансовой картины и математических доказательств исполнимости.
Договориться о реструктуризациях в делах, где много кредиторов (как профессиональных вроде банков, так и непрофессиональных), мешает недоверие: у банка обеспеченный долг и своя картина, у налоговой своя, а у поставщиков и подрядчиков нет ни информации, ни обязанности быть профессиональными кредиторами, говорит Чекмышев. Единственный путь, по его мнению, – раскрывать общий план, понятный и профессионалам, и непрофессионалам. Полякова согласна, что в таких делах договориться труднее, но условие остается прежним: «честный диагноз» и реалистичный план.
В июле Госдума приняла закон о несостоятельности (банкротстве), который смещает акцент с ликвидации компаний на сохранение жизнеспособного бизнеса. Он предполагает создание нового института добанкротной санации и судебной процедуры реструктуризации долгов. Добанкротная санация даст компаниям-должникам возможность восстановить платежеспособность еще тогда, когда бизнес продолжает работать, сохраняет активы, контракты, коллектив и свою операционную ценность.