Миша Ленн: «Задача искусства – сделать человека лучше»

В последний месяц уходящего года Императорский фарфоровый завод представил новую коллекцию уникальных изделий «Рож­дествен­ская мечта», оформленную по работам художника Миши Ленна. Выпущенные ограниченным тиражом чашки, блюдца и вазы украшены переосмысленными образами из «Щелкунчика».

В интервью «Ведомости. Городу» Миша Ленн рассказал о том, как возникают художественные образы, почему акварель – это божественная техника, а также о том, как он сам стал экспонатом выставки в Китае.

– Этот образ, во многом благодаря Чайковскому, давно стал своего рода «визитной карточкой» нашей страны, в котором культура и история переплелись предощущением праздника. Для этой коллекции я создал четыре изображения с говорящими названиями: «Рождественская мечта», «Время чудес», «Русский балет вне времени» и «Добро побеждает». Изначально это были акварели, но я уверен, что и через фарфор мне получится подарить зрителям ощущение счастья, заставить их улыбнуться. 

– Классика – она и есть классика. Здесь сложно придумать что-то новое, да может быть и незачем. Для меня это скорее такой своеобразный реверанс оригиналу, но исполненный в моем стиле. Задача искусства – сделать человека лучше. У меня даже Мышиный король – это не злой персонаж. У меня, как у человека жизнерадостного, в принципе не бывает страшных образов. 

Мой стиль основан на том, чтобы человек додумывал мои произведения. Поэтому и у персонажей чаще всего на виду только одна сторона лица. Мы ведь чаще всего общаемся и чувствуем друг друга в движении: через повороты тела, через жесты. На одной из выставок я услышал такую фразу от ребенка, что во всех нас есть и хорошее, и плохое. Это правда. Каждый из нас хочет показать свою лучшую сторону, а худшее – спрятать. Но если задуматься о том, что скрыто, это может подтолкнуть к тому, чтобы исправиться, стать лучше. 

– Совершенно верно, эта техника всегда считалась божественной, потому что в ней участвует как творец, так и Вселенная: мы взаимодействуем друг с другом, поэтому надо очень быстро принимать решения. У меня несколько раз были в жизни случаи, когда я как бы со стороны видел свою руку, пока она водила кистью сама по себе. Как будто ее кто-то или что-то направляло. Но стоит на секунду задуматься об этом, как само чувство тут же улетучивается. Искусство – не математика. Я не знаю, как возникают художественные образы. Я просто пытаюсь выразить то, что вижу, чтобы подарить это людям. 

Если говорить про случайности, то на одной из моих работ, на которой изображен московский храм Христа Спасителя, на фоне в очертании облаков при желании можно разглядеть лик. Самое интересное, что так не задумывалось, а вышло случайно, и только потом мне указали на это друзья. Любой ребенок, глядя на небо, видит какие-то изображения. Одному кажется, что это лошадь, а другому – дерево. Но самое главное, что человек начинает что-то видеть.

– Главные темы моего творчества – это люди и город. И у тех, и у других есть свой собственный характер. Человеку может не понравиться город, но и город может не принять путешественника. Как это происходит, я не знаю. 

Сам я недавно вернулся из Гонконга, от которого я ждал чего-то невероятного, но произошло то, что принято называть «парижским синдромом». Это когда реальность не отвечает вашим слишком идеализированным представлениям. И наоборот, когда ты ничего не ждешь, к тебе приходит более глубокое понимание города. В Китае, кстати, у меня произошла совершенно неожиданная встреча с самим собой. В одной из галерей я увидел собственный портрет. Это картина, которую написал мой друг, петербургский художник Николай Блохин. Он изобразил меня в образе герцога. Это было в 2012 г., и я никак не ожидал увидеть эту работу в Шэньчжэне. Еще мне невероятно польстило, что это оказалась самая дорогая работа на выставке. 

– Меня как-то спросили: «Миша, откуда ты такой взялся? Вокруг все хмуро и грустно, а у тебя такие радостные вещи». Я думаю, это исходит из моего характера, потому что я к жизни отношусь радостно. Я действительно родился в Ленинграде, но потом я почти 30 лет прожил в США. Не знаю, насколько сильно это на меня повлияло. Петербург я очень люблю, для меня его мрачность, которую многие называют болотностью, это скорее признак интеллигентности и глубины. Москва мне тоже нравится, но она совершенно другая – бурлящая, порой фривольная, иногда с вызовом или даже с перебором. 

– Я создал масштабное декоративное панно для одного из зданий на Невском проспекте, где в начале ХХ в. находился первый звуковой кинотеатр России. Есть фотографии Моисея Наппельбаума, который снимал знаменитых людей, бывавших в этом здании: Сергея Есенина и Владимира Маяковского, Анну Ахматову и Леонида Утесова, а также многих других. Дмитрий Шостакович даже подрабатывал в этом кинотеатре тапером. Взяв за основу эти образы, я создал витраж из стекла и металла, в котором прохожие могут узнать тех или иных героев. 

Еще я занимался оформлением теплохода «Михаил Булгаков», который в том числе выполняет круизы по маршруту Москва – Санкт-Петербург. Для этого проекта, который мы назвали «Сны Булгакова или бурлящие 1920-е», я создал порядка 50 литографий, которые отражают атмосферу того времени. Это не иллюстрации, а скорее вариации на тему. Булгаков в своих произведениях часто обращался к теме сна. А во сне мы не всегда понимаем, кто есть кто: в одной фигуре вы можете увидеть Маргариту, а в другой узнать Азазелло, но я не ставил перед собой задачи создать их портреты, скорее хотел передать общее ощущение джазового бурлеска. Так что теперь теплоход ходит с моей постоянной выставкой. 

– Я пробовал работать маслом, но быстро понял, что это не мое. Акварель заставляет художника быть более собранным и быстрее реагировать. Если ты сделал ошибку в масляной живописи, ее всегда можно исправить, а с акварелью так не получится. При этом я продолжаю экспериментировать, начал заниматься скульптурой, сейчас работаю над бронзовыми скульптурами богинь с патиной, драгоценными камнями и металлами. 

– Можете считать меня динозавром, но я пока не очень понимаю, как их использовать. Для меня существует два подхода: либо художник творит, опираясь на свое мастерство и опыт, либо это превращается в своего рода перформанс. В этом нет ничего плохого, просто это не мое. 

Любопытно, что когда я пытался для себя сформулировать, как называется стиль, в котором я работаю, я остановился на слове augmento. Если дословно переводить с латыни, это «рост». Для меня это значит, что человек, глядя на мои работы, сам достраивает изображение. А если возвращаться к цифровым технологиям, то сегодня же есть так называемая дополненная реальность, или AR (augmented reality). Так что корень один, но подходы немного разные.