Как казанские подростки объединялись в преступные группировки

Книгу «Закат «казанского феномена»: история ликвидации организованных преступных формирований Татарстана» написал экс-руководитель МВД Татарстана Асгат Сафаров. В ней он рассказывает историю криминальных группировок в хронологическом порядке (с 1998 по 2011 г.) и раскрывает такие подробности, которые ранее были известны лишь правоохранительным органам. Это уникальное свидетельство от непосредственного участника драматических событий, который в течение многих лет лично руководил борьбой с преступниками. С разрешения издательства «Ведомости.Город» публикует отрывок об одном из самых резонансных дел того времени – побоище в районе «Танкового кольца». 

Именно в это время, в самый пик массовых молодежных драк, я пришел на работу в следственное отделение Советского РУВД, где прослужил с 1984 по 1987 г. Расследовал преступления, совершенные в микрорайоне «Танкодром», в основном как раз подростковые. Через кабинет, который мы делили с коллегами, прошли многие будущие лидеры ОПГ Советского района Казани.

Одним из самых резонансных дел того времени стало побоище в районе «Танкового кольца». Группировщики (памятуя о «Тяп-ляпе») обычно не впутывали в свои разборки посторонних людей, выбирая для стычек малолюдные районы и позднее время. Но тут, вразрез всем «понятиям», две группировки устроили драку ранним утром, на глазах массы свидетелей, идущих на работу.

Надо сказать, что в большинстве случаев стычки длились не больше нескольких минут и почти сразу определялось, на чьей стороне перевес. Победители, подбадривая себя свистом и громкими криками: «Айда-айда-айда!» или «Ломи!», гнали противников, удиравших со всех ног. Промедление было действительно смерти подобно – отставших «месили» всей толпой, стараясь забить до смерти. На этот раз проигравшая сторона попыталась скрыться, заскочив в троллейбус, подошедший к остановке, но не тут-то было: преследователи атаковали машину. Полетели осколки стекла, разбитого камнями и кусками арматур, в результате пострадали не только группировщики, но и ни в чём не повинные пассажиры...

Резонанс был огромным. В моем кабинете развернули оперативный штаб по раскрытию этого дела (такого количества крупных звезд на погонах в одном месте и сразу мне до той поры видеть не доводилось). Раскрыли, кстати, быстро, и вскоре дело, как находящееся на особом контроле, забрали в следственное управление МВД.

Мы тогда даже не могли предположить, что локальные войны подростков – не проблема, а только ее начало, что именно сейчас формируется костяк кровавых ОПГ 90-х годов. Мы просто работали, жили практически в условиях военного времени, часто оставаясь спать прямо в кабинетах. Основная трудность заключалась в том, что большая часть наших подследственных были несовершеннолетними, а это целый букет сложностей. Во-первых, все допросы должны проводиться в присутствии адвоката и родителей (слезы, истерики – «мой сын ни в чем не виноват»), во-вторых, подростки в этом возрасте любят погеройствовать и крайне редко идут на контакт со следователем. Да и предъявить, как правило, мы им ничего не могли. «Да, – говорят, – был. Но сам не бил, а кто бил, я не видел». Максимум, за что можно было их привлечь, это за хулиганство, да и то его еще надо было доказать.

Помню, как на одном из заслушиваний (куда вызвали и меня, рядового следователя районного ОВД) заместитель министра Завдат Невметов разносил в пух и прах личный состав за бездействие. В ответ на чью-то реплику: «Закон не позволяет» Завдат Нуруллович в сердцах швырнул ему через весь стол Уголовный кодекс: «Покажи, в каком именно месте закон тебе не позволяет?!»

Конечно, все прекрасно понимали, что надо что-то срочно предпринимать, но просто не знали, с какой стороны подступиться. Каждый изобретал свой велосипед. Мы вот у себя выработали следующую тактику: раз уж хулиганство требует доказательства конкретных действий, выписывали постановления об обысках у всех подозреваемых. А эти «романтики» хранили дома кто кастет, кто заточку, кто «самострел». Ну и работали с родителями, разумеется (в группировках были и дети достаточно уважаемых людей, боящихся за свою репутацию).

К сожалению, методика наша хоть и приносила реальные результаты, но процесс остановить уже не могла. Более того, те, кто побывал в наших руках, тоже мотали себе на ус информацию, изучая принципы и слабые места работы милиции.

Антикультура криминального мира прочно воцарилась среди молодежи. В обиход вошли слова «мотаться» и «мотальщики» – именно так называлось членство в группировках. Вычислить «мотальщика» в толпе было проще простого: все они носили спортивные костюмы (или олимпийки) летом и телогрейки зимой. Обязательный атрибут холодного времени года – спортивные трикотажные шапочки. Каждая группировка носила шапочки с определенным рисунком и расцветкой – чтобы узнавать своих и чужих издалека. С точки зрения группировщиков, молодежь делилась на «пацанов» – тех, кто «мотается», и «чушпанов» – тех, кто не живет по принципам группировок. «Чушпаны» не считались достойными уважения, поэтому их даже всерьез не били, а просто при случае отбирали все деньги и ценности – «доили».

Большей частью подростки, состоящие в группировках, не понимали настоящих целей своих лидеров, им просто нравилось быть сильными и внушать страх другим. Они с удовольствием эпатировали окружающих, гордясь своим нарочито люмпенским видом. «Мотальщики» частенько ездили в Москву просто потолкаться на Казанском вокзале, пройтись по центральным площадям, пугая всех встречных злобными взглядами исподлобья (знай наших!). Понятно, что группы хмурых парней, одетых в телогрейки и войлочную обувь типа «прощай, молодость», не могли не привлекать к себе внимание, в том числе и журналистов.

«Литературная газета», самый популярный печатный орган страны, в 1988 г. опубликовала статью «Экстремальная модель» о молодежной преступности. Именно в ней впервые прозвучал термин «казанский феномен».

Вообще, молодежные группировки в то время зрели по всей стране, но Казань даже на общем фоне оказалась уникальной. Во-первых, к середине 80-х годов здесь практически не осталось двора или улицы, которые не причисляли бы себя к какой-нибудь «конторе». Во-вторых, иерархия ценностей казанского криминалитета отличалась от «общепринятых». Несмотря на господство блатной романтики и зоновских «понятий», здесь, например, не пользовались таким авторитетом, как в других регионах, «воры в законе». «Пацаны» считали своим долгом отслужить в армии, не гнушались стоять у станка. Существовал свой, пусть уродливый, но кодекс чести – не трогать «врага», если он идет с девушкой, всегда и везде отстаивать интересы своей группировки. В-третьих, сам принцип организации. Пресловутые «пятерки», использованные еще «тяпляповскими» лидерами, – это ведь не что иное, как ячейки. Таким построением пользовалось большевистское подполье в царской России, через несколько десятилетий – подполье уже партизанское, антифашистское.

Ячеистые структуры прочнее, чем цельные и монолитные. Советские идеологи хорошо это понимали, когда внедряли октябрятские звездочки, пионерские звенья, комсомольские дружины и партийные ячейки, надеясь укрепить внутренними связями все общество. Одного они не учли: такая система хороша исключительно для подполья, а не для легального существования. Зато это хорошо усвоили отцы-создатели группировок, недаром многие из них имели педагогическое образование.

Эти особенности и выделил в материале автор статьи Юрий Щекочихин. Он также абсолютно правильно описал этапы вербовки молодежи в группировки, их структуры, иерархию и потенциальную опасность. «Так формируются устойчивые преступные группировки, – писал он, – цели которым задают верхние слои, состоящие в большинстве своем из уголовных элементов».

За 1986–1987 гг. в Казани было совершено 181 нарушение общественного порядка, в том числе 51 групповая драка, в которой участвовали 900 человек. В итоге 6 подростков погибли, 73 были госпитализированы с серьезными травмами, 193 получили телесные повреждения.