Артем Бондаревский: «Культурная институция должна быть частью жизни города»

За пять лет с момента основания Дом культуры «ГЭС-2» прочно укрепился в статусе одной из главных культурных институций Москвы. За последние годы в стенах бывшей электростанции проводилось много знаковых для современного искусства выставок. Премьерой этого сезона стала выставка «Весь мир здесь обретает дом: по следам Тагора», посвященная индийскому лауреату Нобелевской премии по литературе, педагогу и общественному деятелю Рабиндранату Тагору. 

Генеральный директор «ГЭС-2» Артем Бондаревский в интервью «Ведомости. Городу» рассказал о подготовке к выставке, архитектуре дома культуры и любимых местах Москвы. 

– Рабиндранат Тагор – очень целостная и многогранная фигура. Мне кажется, у нас получилось показать разные его стороны: живопись раскрывает его как художника, литературные отсылки – как поэта и философа, а история основанного им университета «Вишва-Бхарати» в Шантиникетане – как великого педагога, переосмыслившего индийскую образовательную традицию. При этом выставка, конечно, не отражает всей полноты его личности. В Индии Тагор известен еще и как композитор: многие современные индийские музыкальные произведения построены на том, что он придумал. Он же автор музыки и слов гимнов Индии и Бангладеш.

Мы предлагаем зрителю увидеть Тагора через те форматы и направления, в которых он работал, но в первую очередь нас интересуют его мысли и идеи, отраженные в искусстве и университете: о природе как напарнике человека на пути познания, о единстве людей в желании создавать, об отсутствии границ в культурном диалоге, о взаимном уважении. Таких идей очень много. 

– На мой взгляд, прийти «не на того» Тагора невозможно. Мы привыкли определять человека через одну профессию, функцию или завершенную биографию. Пример Тагора же показывает, что личность всегда больше одного конкретного определения: зритель может прийти на известное имя, а встретить живого собеседника, способного изменить представление не только об индийской культуре, но и о себе самом. Именно такая встреча может оказаться особенно важной сегодня.

– В творчестве Тагора для меня уникальны две вещи. Во-первых, до того как начать рисовать, он побывал более чем в 20 странах: видел импрессионистов, экспрессионистов, фовистов, кубистов. С другой стороны, учитывая особенности семьи и касты, к которым он принадлежал, Тагор был носителем уникального духовного и философского кода. В его работах эти два начала пересекаются, и за счет такого многогранного опыта и насмотренности возникает совершенно другая оптика – возможность посмотреть на историю искусства Запада и Востока во взаимодействии, поговорить о месте художника и зрителя в этой истории. Это темы, которые интересны и нам, и публике.

Вторая характеристика Тагора – готовность начать новое дело в 67 лет, когда ты уже всемирно известный писатель, лауреат Нобелевской премии. Тем более что рисование, по его собственным словам, было для него самым сложным способом самовыражения. Он преодолевал себя и работал практически каждый день – отсюда 2500 работ за 13 лет. Мне кажется, это особенно актуальный сюжет для сегодняшней Москвы, где так важно быть любопытным и открытым всему новому.

Обе эти характеристики – диалог разных миров в искусстве и преодоление себя, начало новой деятельности на совершенно новом этапе жизни — очень актуальны для 2026 г.: и в целом, и для Москвы в частности.

Плюс на выставке представлены работы современных художников из Западной Бенгалии, этого в Москве вообще никогда не было. Они подчеркивают, насколько Тагор актуален там, в Индии. И этот интерес – к Тагору и к искусству Западной Бенгалии – мы надеемся перенести сюда, пользуясь тем, что его имя здесь достаточно известно.

– Я бы не сказал, что это продолжение, у нас совсем другой формат. В 1930 г., в Музее нового западного искусства, состоялась выставка живого художника, который сам отбирал для нее работы. Изначально она не была целью поездки Тагора в СССР – во многом выставка оказалась спонтанной. Сейчас формат другой – мы стараемся выстроить связи между тем, что Тагор делал почти сто лет назад, и тем, что происходит в индийском и российском искусстве сегодня.

Мы осознанно не реконструируем выставку тридцатого года и не смотрим на нее с ностальгией. Нам важно говорить о ней как о связи двух культур, российской и индийской. Поездка в Россию заметно повлияла на образовательные концепции Тагора. Он вообще считал советскую образовательную систему лучшей в мире и много об этом писал, а кое-какие практики даже позаимствовал для своего университета. 

Так что ни о каком восстановлении исторической справедливости речи не идет. Это скорее продолжение того спонтанного диалога, который состоялся практически 100 лет назад. Сейчас же он более чем запланированный. 

– Нет какого-то одного решающего фактора. Есть художественная логика проекта, есть масштаб. В случае с работами Тагора важен свет и условия хранения, потому что это все бумага, а для бумажных работ требования особенно строгие. Важно и то, как организована логистика зрителя – и внутри выставки, и между выставками, и в здании в целом. Факторов здесь очень много.

И наверное, самый сложный инструмент в любой культурной институции, которая занимается выставками, – это календарь. В нем учитываются и пространства, и то, что проекты в сфере культуры предполагают определенную изменяемость: иногда они даже переезжают из одного зала в другой. Это нормально.

Нам хотелось погрузить зрителя в атмосферу университета «Вишва-Бхарати» – под это выстраивалась архитектура выставки. Здесь важно не только то, помещается ли выставка в конкретном зале, но и то, какой режим внимания это пространство требует от зрителя. 

– Мы стараемся работать вместе с ним. Как любой молодой коллектив, когда «ГЭС-2» только открылся, мы, конечно, хотели это здание «приручить», амбиций по этому поводу было много. Потом поняли, что, во-первых, не получится, во-вторых – незачем. И начали активнее работать вместе с пространством. На самом деле мы делали это с самого начала, но потом стали делать осознанно.

«ГЭС-2» отличается от других институций и галерей тем, что сюда не так просто поместить выставочный проект. Да и не только выставочный – любой. Учитывая архитектуру Ренцо Пьяно, прозрачность здания, объем, высоту потолков, мы, наоборот, стараемся придумывать проекты, которые все это учитывают: как выстроить свет, звук, логистику посещения. Так, здание становится непосредственным участником, соавтором проектов.

Можно вспомнить два самых ярких проекта с точки зрения работы со зданием. Первый – спектакль Дмитрия Волкострелова «Закат», который мы делали в 2024 г.: стеклянная стена актового зала помогла создать особые отношения между зрителями и актерами. Труппа была на улице, за стеклом, зрители – внутри, и они могли через наушники услышать, что происходит на уличной сцене. Совершенно другой подход: зритель мог выбирать, кого слушать. И произошло это именно благодаря зданию. При этом зрители находились в актовом зале, то есть ощущение того, что ты в театре, сохранялось.

Второй пример – выставка «Небесные артефакты», которую мы делали вместе с Франциско и Платоном Инфанте. Проспект, наше основное пространство, умеет одновременно пропускать и отражать свет, создавать искусственные тени – это только подчеркивало уникальность работ Инфанте, а работы – гениальность архитектуры. Так что Ренцо Пьяно и его архитектура для нас скорее соавторы или сокураторы – в зависимости от ситуации.

– Думаю, удалось – и здесь тоже ярко проявляется наше сотрудничество с архитектурой Ренцо Пьяно. Публичность культурной институции, на мой взгляд, определяется не декларацией, а количеством разных способов, которыми люди могут с ней взаимодействовать. Кто-то приходит сюда просто погулять, кто-то – на выставку, посвященную наследию Тагора, кто-то приводит ребенка в обновленные Игровую и Ателье. Именно то, что сценариев много, и делает «ГЭС-2» публичным городским пространством.

У нас есть большой объем постоянной аудитории и довольно много людей, которые приезжают из любопытства и заходят один раз, но важнее, конечно, не сколько людей приходит, а сколько возвращается. Это и показывает, что пространство Дома культуры стало даже не столько публичным, сколько городским. Люди встраивают его в свои ежедневные, еженедельные или ежемесячные городские маршруты, используют в повседневной жизни.

– Фотографий как было много, так и осталось, – это правда, но подходить к балансу между доступностью и глубиной программ нужно с той позиции, что одно другому не противоречит. Во-первых, сюда приходят разные люди с разными интересами, и мы рады всем. Во-вторых, наша задача – сделать так, чтобы человеку стало любопытно перейти от привычного занятия вроде фотографирования к непривычному: неожиданно для себя присоединиться к ридинг-группе, медиаторскому туру по выставке или пойти на показ авторского кино.

Честно говоря, я не вижу здесь проблемы для «ГЭС-2» – скорее наоборот, вижу возможности. Чем больше у пространства разных функций, тем больше людей сюда придет и тем больше мы сможем включить их в нашу деятельность – и как наблюдателей, и как участников.

– Такой проект есть всегда. Он должен быть один, иначе будет очень тяжело. Часто бывает так, как случилось с выставкой Тагора: мы пытались сделать очень быстро, потому что нам казалось это возможным, а потом жизнь внесла свои коррективы и мы вернулись к нормальному выставочному процессу. При этом вокруг проекта сложился антураж бесконечных переносов. Выставка действительно переносилась три раза официально, а неофициально – еще больше.

– Для меня это непраздный вопрос: я родился в Москве и прожил здесь всю свою жизнь. Конечно, город стал гораздо удобнее и комфортнее, но самое важное – он стал гораздо более целостным. 

Практически любое занятие, которое тебе нравится, будь то игра на музыкальных инструментах, посещение выставки или просто работа, становится комфортным. У тебя есть выбор, как сочетать эти занятия. И мне очень нравится, что разные институции и организации друг друга не дублируют, а по большей части создают ту самую городскую систему, которая предлагает человеку абсолютно разные способы самореализации и участия в своих и чужих процессах. Важно, что при этом Москва сохраняет и свою индивидуальность и скорости, и деление на районы. Мне нравится, что город не консервируется.

– Это сложная профессиональная дилемма. Выделить кого-то из коллег непросто, а составлять рейтинг очень не хочется – тем более что я слежу за развитием всех, насколько это возможно. Стараюсь ходить не только на выставки, но и на театральные события, и на публичные программы. В Москве таких событий происходит очень много.

Скажу так: мне комфортно сочетать большие традиционные проекты, которые делают коллеги из крупных государственных музеев, с тем, что делают частные институции. Тем более, что у всех свой цикл: в «ГЭС-2» выставки по большей части открываются по четвергам, где-то по пятницам, где-то по понедельникам. Когда получается сходить куда-то два дня подряд, действительно понимаешь, впечатления от вчерашнего еще не прошли, а сегодня уже появились новые – вот тогда и видно, насколько все эти институции друг друга дополняют. 

– У всех он был. У меня – Палеонтологический, естественно, и еще Дарвиновский. Оба музея прекрасны тем, что экспозиция там никогда не меняется. Я недавно был в Палеонтологическом – он ровно такой же, каким был 30 лет назад, когда я приходил туда в последний раз. В этом тоже есть своя уникальность.

Наверное, дело в том, что я родился на юге Москвы и прожил там большую часть своей жизни. Художественных музеев на юге – до открытия галереи на Шаболовке – не было вообще, поэтому они стали любимыми местами. Сейчас, кстати, в Дарвиновский попасть сложно, он стал крайне популярным.

– Здесь речь все равно пойдет про культуру. Мне кажется, у меня получилось открыть для себя московские галереи современного искусства – я в них вообще не попадал, пока не пришел работать в сферу культуры. Главный плюс в том, что, просто гуляя по любимым местам в Москве, можно спокойно заглянуть на «Винзавод» и в новые пространства галерей, которые постоянно открываются в городе. Так и получаешь личный опыт, который приносит удовольствие, и одновременно следишь за тенденциями – за тем, чем занимаются художники, какие темы только начинают формироваться и еще не успели проникнуть в программы больших институций. 

– Это скорее маршруты, чем места. Мне нравится просто гулять и слушать музыку. Чаще всего это Замоскворечье или Покровка, но больше всего я люблю тихие московские переулки – самые разные, где можно просто бродить без определенной цели. Там можно неожиданно найти здание с невероятной архитектурой, которое я не видел ни в одном списке «10 лучших зданий Москвы». Это помогает по-другому ощутить время и масштаб города. 

– В первую очередь за ритм – мне в нем комфортно. Знаю многих людей, которые чувствуют себя иначе, но если я провожу за пределами Москвы дней десять, мне уже хочется обратно, начинаю скучать. Дело даже не в скорости, а в ощущении движения: все время что-то происходит.

И конечно, люблю Москву за возможности, которые этот город дает. Он всегда смотрит вперед и заставляет тебя тоже смотреть вперед. Если ты хочешь чего-то достичь, здесь достаточно просто найти и средства, и ресурсы, и людей, которые готовы делать это вместе с тобой. Вот это ощущение, что любая твоя идея – личная или рабочая – в принципе может быть реализована. За это я и люблю город больше всего.