Статья опубликована в № 3079 от 11.04.2012 под заголовком: Наша мамаша

Спектакли из Сибири на «Золотой маске» сыграли с надрывом

Спектакли омского и барнаульского театров на фестивале «Золотая маска» продемонстрировали верность национальным традициям: пьесы американца Трейси Леттса и немца Бертольда Брехта сыграли очень по-русски, с надрывом
В. Сотников / Золотая Маска

Август: графство Осейдж» Трейси Леттса – пьеса-лауреат Пулитцеровской премии за 2008 г. После Омского драматического театра она уже начала уверенное шествие по России – столицы нередко уступают провинции по части драматургических открытий (как, например, было с Мартином Макдонахом). В тексте Трейси Леттса проступают родовые черты великой американской драматургии Юджина О’Нила и Теннесси Уильямса. А заодно и русской: то пахнет горьковской бескомпромиссностью, то повеет чеховским абсурдом – здесь тоже есть три сестры, мечтающие уехать в Нью-Йорк! В Майами! На Бали!, а веселье проголодавшихся людей на похоронах отца лихо рифмуется с погребальным мраком «Свадьбы».

Графство Осейдж – это штат Оклахома, август – пора экстремальной жары, пьеса Леттса – история умирания. Человека (Виолетта Вестон – столичного уровня работа Валерии Прокоп). Дома – родового гнезда, из которого прямо на наших глазах испаряется содержимое: стеллажи с книгами, мебель, утварь. И свет – сначала с трудом пробивающий узкие тропки в щелях, к концу свободно льется сквозь скелет дома (художник по свету Евгений Ганзбург – номинант конкурса).

А в итоге это история умирания целой цивилизации: служанка индейского происхождения, наблюдающая дикие (а в общем, вполне привычные) нравы хозяев, окажется последним человеком, который закроет глаза хваткой, властной, умной наркоманке Виолетте (читай – белой Америке).

Что такое черный юмор, которого в пьесе Леттса немало, из омского спектакля понять сложно: здесь играют «Август» с основательностью провинциального пиршества – благо душевных изъянов, страданий и проклятых вопросов пьесе не занимать. Но во втором акте режиссер Анджей Бубень затеял игру в эксцентричный театр (точно ставил другой спектакль), резко заострил рисунок ролей – и актеры с удовольствием на это откликнулись.

Совершить принципиальное открытие в «Мамаше Кураж» Брехта значительно сложнее. В иной ситуации в спектакле Романа Феодори можно было бы отметить только несколько качественных актерских работ. Но в сегодняшнем контексте слова Кураж (Елена Половинкина) о бездарном руководстве, которому непременно нужны гении и герои, о гневе оскорбленного (этот монолог она заканчивает с кляпом во рту), о цене компромисса звучат как на митинге. Это, конечно, Брехт в российской традиции: знаменитый принцип остранения, придуманный немецким драматургом (зритель должен быть вовлечен в спектакль интеллектуально, а не эмоционально) никогда не был близок отечественной сцене. Наш театр обычно ждет от публики не мысли, а сопереживания – и, надо признать, барнаульской мамаше Кураж удается его добиться.

Пока никто не прокомментировал этот материал. Вы можете стать первым и начать дискуссию.
Комментировать