Статья опубликована в № 4639 от 27.08.2018 под заголовком: Курентзис сыграл в Зальцбурге все симфонии Бетховена

Теодор Курентзис сыграл в Зальцбурге все симфонии Бетховена

Гастроли оркестра MusicAeterna Пермской оперы стали кульминацией концертной программы фестиваля
Прослушать этот материал
Идет загрузка. Подождите, пожалуйста
Поставить на паузу
Продолжить прослушивание

Предложив Теодору Курентзису исполнить девять симфоний Людвига ван Бетховена, интендант Маркус Хинтерхойзер бросил дирижеру серьезный вызов. Каждое поколение по-своему перечитывает бетховенский канон – большую часть ХХ в., скажем, на него смотрели глазами «Тристана» и слушали ушами Вагнера, играя все густым, плотным романтическим звуком, растягивая во времени и пространстве. В конце прошлого столетия на сцену вышли дирижеры-HIP’ари (адепты исторически информированного исполнительства), ничего не утяжелявшие, а, наоборот, облегчавшие: напомнив о том, что в бетховенские времена количество музыкантов в оркестре было значительно меньшим, чем сегодня, они доказали, что даже в самых масштабных симфониях Бетховен мыслил по-камерному.

Сказать новое слово после прорывов 1980-х (Роджер Норрингтон, Франс Брюгген), 1990-х (Николаус Арнонкур, Джон Элиот Гардинер) и 2000-х (Пааво Ярви) казалось задачей непосильной – не случайно недавняя исполнительская история цикла измеряется не только этапными трактовками, но и опытом выдающихся музыкантов, сломавших о бетховенский цикл зубы (Филипп Херревеге). Контекст концертной программы Зальцбурга-2018 только усиливал градус напряжения: пермякам предстояло выйти на сцену после завершения трехнедельного бенефиса Венского филармонического оркестра и аккурат накануне гастролей Берлинских филармоников с новым худруком Кириллом Петренко – многолетних резидентов фестиваля, хранителей европейской симфонической традиции, для которых Бетховен – насущный хлеб, основа основ, базовая ценность.

Как сыграть мем

Свой зальцбургский цикл Курентзис выстроил как двухчастный спектакль, действия которого оказались радикально непохожими друг на друга – они даже проходили, как это часто случается в современном театре, в разных пространствах. Первый акт – Девятая в Скальном манеже, второй – все остальные симфонии, сыгранные в Моцартеуме с тремя однодневными антрактами.

Девятую, коронку Герберта фон Караяна, записанную им на первый в истории человечества аудио-CD, MusicAeterna доверено было исполнить в городе, где главный дирижер ХХ в. правил на протяжении 30 с лишним лет и где его олимпийский профиль спустя десятилетия всплывает в сознании фестивальной публики как образ отца, как фантомная боль по большому стилю. Ясно осознавая эти предлагаемые обстоятельства, Курентзис вовлекает их в игру. Как сыграть симфонию-мем, симфонию-рингтон? Как сделать так, чтобы превратившаяся за два века в символ Девятая вызывала не радость узнавания, а восторг открытия? На выручку приходят шоковая терапия и инструментарий из арсенала акционизма.

Для начала Курентзис лишает Девятую привычной мегаломании: из-под рук греческого дирижера выходит камерный и подчеркнуто строгий рельеф, которому отказано в какой бы то ни было внешней эффектности. Какие уж тут «Обнимитесь, миллионы»: вместо дионисийского экстаза – схима, вместо работы на публику – механистичность, барочная моторика, увиденная сквозь «лупы» (loops) минималистов конца ХХ в. Тут интересен даже не сам прием, а его стилевая подоплека: у этой заостренной, суховатой, редуцированной до голой структуры Девятой отчетливо модернистские гены. Хорошо известны позднеромантические ретуши симфоний Бетховена, сделанные Густавом Малером, а у MusicAeterna Девятая прозвучала так, как если бы ее отредактировал Игорь Стравинский – автор «Агона» и «Аполлона Мусагета».

Единственный на весь вечер по-настоящему театральный ход приберегли для финала. В одном из эпизодов «Кармен-сюиты» Родион Щедрин «выключал» куплеты Тореадора, оставляя оркестру только аккомпанемент и подголоски – но растасканный масскультом мотив все равно продолжал звучать где-то в глубинах зрительского подсознания. Курентзис пользуется похожим минус-приемом, достигая эффекта подключения аудитории и реализуя свою давнюю мечту о музыке как ритуальном искусстве. Центральное акустическое событие Девятой, первое проведение оды «К радости», звучит у него так тихо, что почти теряется в большом зале Скального манежа: обескураженная аудитория скорее пропевает тему про себя, внутренним слухом, чем слышит ее у низких струнных в реальности.

Метрическая система

Мало кто мог предположить, что, перебравшись на сцену Моцартеума, Курентзис сбросит кожу, уже на втором концерте цикла продемонстрировав едва ли не противоположный подход к музыке Бетховена, чем тот, что был предъявлен им в Девятой. После суровой аскезы дирижера-интеллектуала – зашкаливающая экспрессия, резкие контрасты, кипучая карнавальность. В крайних частях Второй стрелка спидометра мгновенно совершает бросок вправо, оркестр разгоняется на ровном месте так, что вдавливает тебя в кресло. В скерцо Пятой от буйного штриха виолончелей и контрабасов земля ходит ходуном, грозный ствол трехметрового контрафагота уже направлен в сторону зала, как старинная пушка, – публике не остается ничего другого, как сдаться без боя. В финале Третьей Курентзис сначала обнажает и без того неприбранное пышное симфоническое тело до квартета солирующих струнных, чтобы затем снова скрыть его за шутихами, фейерверками и прочей оркестровой пиротехникой. В Моцартеуме симфонии очевидно тесно: местный зал хоть и называется Большим, но рассчитан всего на 800 зрителей – и на куда более чинные трактовки.

После исполнения Девятой только ленивый не судачил в фестивальных кулуарах о радикально ускоренных Курентзисом темпах – хотя они вполне соответствовали авторскому метроному: не соблюдаемый большинством исполнителей, он хорошо знаком хотя бы по записи Роджера Норрингтона. Между тем прочтение MusicAeterna интересно не подвижностью темпов, а их разнообразием, работой с музыкальным временем – его сжатием и растягиванием, постоянным колебанием скоростей, порождающим натяжение структуры и делающим интерпретацию такой живой и рискованной. Помните сцену из «Криминального чтива», где Миа Уоллес получает прямой укол адреналина в сердце? Она исчерпывающе описывает и специфику взаимоотношений Курентзиса с первоисточником, и воздействие, которое игра MusicAeterna оказывает на зрительный зал.

Не в одном только вау-эффекте, конечно, дело: зальцбургский марафон стал важной вехой в биографии и Курентзиса, и самого бетховенского цикла. Можно долго размышлять о том, как при камерной выделке фактуры он умудряется работать со скромным классицистским составом как с мощным симфоническим оркестром, о том, как к каждой новой партитуре подбирает индивидуальный набор тембров, штрихов и агогики. По-настоящему важно другое: девять симфоний прозвучали в Зальцбурге сильным авторским высказыванием, в котором степень личного присутствия дирижера много выше, чем у предшественников Курентзиса из лагеря HIP. Количество в чем-то неоднозначных, в чем-то, напротив, совершенно бесспорных, но всегда неожиданных и свежих идей, предложенных за пять концертов и девять дней, явно превышало способности человеческого восприятия. Впрочем, у публики будет еще достаточно времени, чтобы вслушаться в них повнимательнее: незадолго до высадки в Зальцбурге MusicAeterna начала записывать все симфонии Бетховена для Sony Classical. Проект рассчитан на несколько лет – истории не пристало вершиться второпях.

Читать ещё
Preloader more