ДВА ПУТИ: Чилийский или индонезийский?

Но политическая стабильность – это нечто большее, чем авторитарная власть, действующая в отсутствие оппозиции. Инвесторам нужна такая политическая стабильность, которую генерал Аугусто Пиночет установил в Чили, а Махатир Мохамад – в Малайзии. Конечно, Чили – трудный эталон для сравнений из-за применявшихся там политических репрессий, бывших следствием насильственной смены режима. Но в Малайзии, как и в России, насильственной смены власти не было.

Причиной того, что самый богатый олигарх России сидит в тюрьме, стало его желание превратить Россию в новую Саудовскую Аравию. Президент Путин заявил, что хочет развивать Россию в соответствии с европейской экономической моделью и ставит цель сравняться с Португалией (которая по показателю подушного дохода до расширения была беднейшей страной в ЕС). События вокруг “ЮКОСа” и отсутствие заметного прогресса в осуществлении ключевых экономических и административных реформ вызывают у российских и зарубежных инвесторов недоумение по поводу того, какую же именно модель пытается воплотить правительство.

Такая неопределенность привела к резкому усилению оттока капитала – ожидается, что в этом году из страны будет вывезено до $12 млрд, – а также к быстрому сокращению стоимости активов на фондовом рынке (на 30% за прошедшие четыре месяца). Насколько долгосрочными окажутся эти тенденции, зависит от того, захочет ли правительство с помощью конструктивных шагов восстановить доверие инвесторов.

Авторитарная власть, имеющая к тому же доступ к денежным потокам, поступающим от экспорта, – это прекрасная комбинация для быстрого проведения широкомасштабных реформ, способных обеспечить активную экспансию и экономический рост. Но эта же комбинация порождает возможности для беспринципных злоупотреблений финансовыми рычагами и может обернуться массой упущенных возможностей.

Сейчас Россия стоит на развилке. С одной стороны открывается дорога, успешно пройденная государствами вроде Чили. В ее конце страну ожидает уровень, достигнутый Португалией, и европейская экономическая модель в том виде, как ее понимает Путин. С другой стороны лежит путь, который в свое время выбрал Сухарто для Индонезии. Этот путь приводит к зависимости от циклических изменений цен на нефть, к дальнейшей концентрации богатства (в том числе в руках “опоздавших” олигархов из числа силовиков) и к протекционизму в отношении местных неэффективных предприятий.

В сегодняшних условиях Россия ежедневно зарабатывает порядка $300 млн на экспорте нефти и газа. Шесть лет назад было лишь около $70 млн в день. Несомненно, такой быстрый рост доходов от экспорта стал решающим фактором в восстановлении страны после финансового кризиса 1998 г. – так же как сокращение добычи нефти в 1990-х было одной из главных причин дефолта. Однако спад и последующее возрождение экспорта энергоносителей лишь часть общей картины.

Конфликт вокруг “ЮКОСа” и отсутствие прогресса на пути реформ оказывают такой негативный эффект, потому что люди успели поверить, что Россия твердо стала на путь международной интеграции и обновления. Путин убедил инвесторов не только в том, что эпоха Ельцина с ее экономическим хаосом и политической неразберихой полностью осталась позади, но и в том, что теперь в России действуют два фактора, которые отличают стабильную экономику от экономики с высоким риском, – политическая стабильность и экономическая предсказуемость.

В 1999 и 2000 гг. Россия была интересна инвесторам просто из-за дешевизны активов после кризиса. Но по мере того как доходы от продажи энергоносителей укрепляли хрупкую политико-экономическую структуру в стране, интерес все больше основывался на идее политической стабильности и экономической предсказуемости. В результате к моменту переизбрания Путина на второй срок отток капитала сменился притоком, а котировки на финансовом рынке приблизились к уровням, характерным для развивающихся стран, и это даже несмотря на арест Платона Лебедева и Михаила Ходорковского (эти меры были восприняты как улаживание проблем, унаследованных от ельцинской эпохи).

Чили и Малайзия похожи между собой тем, что в обоих правительствах не было внутренних разногласий по поводу стратегии реформ, сокращения роли бюрократии, стимулирования малого бизнеса и партнерства с бизнесом. Аналогичные концепции были заложены и в программе реформ Путина.

Что касается экономической предсказуемости, то здесь дело также не сводится к способности государства обслуживать свои долги и вовремя платить по счетам. Очень важно выработать убедительную стратегию, способную привести к долгосрочному экономическому росту и накоплению богатства.

Сейчас у инвесторов есть поводы для серьезного беспокойства. Общие заявления президента и его министров находятся в очевидном противоречии с характером конфликта вокруг “ЮКОСа” и действиями ряда государственных организаций. Это позволяет предположить, что среди силовиков есть одна или более фракций, заинтересованных в другом исходе событий. Многие опасаются, что этот исход больше похож на передел богатства, чем на продолжение курса на создание благоприятного инвестиционного климата, необходимого, как неоднократно подчеркивал Путин, для успешной конкуренции на международном рынке инвестиций. Кроме того, отсутствие продвижения в ключевых реформах наводит на подозрение, что правительство не может или не хочет следовать им же провозглашенной стратегии.

Многие инвесторы опасаются, что все это – проявление в России индонезийского синдрома. Как известно, руководители правительства при Сухарто сперва были полны решимости осуществлять масштабные реформы, но кончилось тем, что они стали использовать растущие доходы от индонезийского экспорта прежде всего для собственного обогащения и для поощрения избранных корпораций – провозглашенные вначале благородные цели оказались забыты. Когда в 1998 г. в результате азиатского экономического кризиса и национального восстания Сухарто был отстранен от власти, он занимал шестую строчку в списке самых богатых людей мира. Его личное состояние оценивалось в $16 млрд, в то время как Индонезия была на грани банкротства. Между тем Махатир считается не очень богатым человеком. Экономика Малайзии пережила азиатский кризис, а он – сохранил президентский пост.

Подчеркнем – речь идет лишь об экономических достижениях стран, правительства которых твердо придерживаются намеченных экономических целей. В задачи этой статьи не входит анализ положения с правами человека и политическими свободами в этих странах. Кроме того, лидеры Чили, Малайзии и Индонезии оставались у власти в течение 20 с лишним лет, а Путин дал понять, что не намерен переизбираться на третий срок. В связи с этим возникает вопрос: удастся ли российскому президенту предотвратить фракционность в правительстве и выработать общую государственную идеологию, которая будет актуальной и после 2008 г.? Возможно, исход дела “ЮКОСа” прояснит ответ на этот вопрос.

Фондовый рынок, хронически не терпящий неопределенности, несомненно, восстановится после окончания дела “ЮКОСа” почти безотносительно его конкретного исхода. Будет это лишь кратковременная релаксация или же долгосрочный процесс роста стоимости активов? Все зависит от того, сохранят ли инвесторы те допущения, которые в 2002–2003 гг. двигали рынок вверх, – курс на политическую стабильность и экономическую предсказуемость. (The Moscow Times, 18.08.2004, перевел Александр Силонов)