Расширение НАТО на восток в постбиполярную эпоху остается одним из главных раздражителей в отношениях России и Запада. Москва видит в НАТО эвфемизм военно-политического присутствия США в Европе, инструмент продвижения интересов прежде всего самой Америки в поясе жизненно важных интересов России.
Каждый этап расширения НАТО вызывал острую реакцию России, но именно потенциальное присоединение к альянсу Украины и Грузии является для Москвы красной линией. Мюнхенская речь Владимира Путина в 2007 г. символически завершила этап российско-западных отношений, стартовавший в 1990-е гг. Однако призыв российского президента к пересмотру принципов одностороннего наращивания доминирования США в международных отношениях был воспринят как ревизионистские амбиции самой Москвы. Агрессия Михаила Саакашвили в Южной Осетии в августе 2008 г. стала попыткой лишить Россию голоса в вопросах европейской безопасности, а сам конфликт стал следствием игнорирования со стороны США и европейских союзников российских красных линий.
«Арабская весна», интервенция НАТО в Ливии и вмешательство во внутренние дела России на исходе 2000-х гг. побудили Москву во второй раз публично заговорить о «гарантиях безопасности России». В 2014 г. переворот в Киеве при поддержке ведущих стран Запада вынудил Москву на практике реализовать принцип, обозначенный Путиным за полтора года до того: «Мы никого не должны вводить в искушение своей слабостью». «Крымская весна» стала второй точкой отсечения российско-западных отношений эпохи «обамовской перезагрузки».
Нынешняя ситуация – третий крупный шанс на пересмотр модальностей всей европейской безопасности и политики Запада в отношении постсоветского пространства. Москва говорит об «активном военном освоении» Украины, подразумевая под этим наращивание американцами военного потенциала соседнего государства, проникновения американских разведструктур в ключевые ведомства украинского правительства, размещения собственной военной инфраструктуры на ее территории. Таким образом, в опасной близости от границ России на территории Украины сформировалась военно-политическая угроза, которая сегодня усугубляется агрессивной политикой Киева в отношении Донбасса и преследованием ориентированных на диалог с Россией политических и общественных сил. «Россию прижали к стенке» – это не метафора Путина, а реальное отражение видения российским руководством сложившейся ситуации.
Декабрьские переговоры президентов России и США звучали обнадеживающе: обе стороны постулировали недопустимость ядерной войны и говорили об ответственности за обеспечение безопасности и стабильности в Европе. Российские предложения – это шанс на создание конкретных механизмов управления такой ответственностью. Их базисом могли бы стать те самые юридические гарантии нерасширения НАТО, внеблоковость Украины и Грузии и непоявление у границ России угрожающих ее безопасности систем вооружений. Однако два первых пункта вызывают у западных коллег резкое неприятие, и только по третьему они готовы торговаться. Кроме того, США и их европейские союзники предсказуемо стремятся вовлечь Россию в тягучий переговорный процесс, который не даст необходимых быстрых результатов и потому не устраивает Москву. Все это повышает вероятность обещанного Москвой «военно-технического ответа» и «создания уязвимостей для западных стран в других регионах». «Идти и жевать жвачку», как охарактеризовал Джо Байден свою политику в отношении России, становится теперь затруднительным – можно подавиться. Удовлетворения от этого в Москве, впрочем, никакого нет – Россия как раз предпочла бы конфронтации коллективное решение проблем.
Основные исторические параллели, к которым прибегают аналитики, говоря о современной ситуации, – Берлинский кризис 1961 г. и Карибский кризис 1962 г. Сторонники первой аналогии полагают, что, подобно Никите Хрущеву, Путин находится в уязвимой позиции и прикрывается «решительностью» для достижения «истиной цели» – Россию должны воспринимать всерьез. Но, как и Хрущев, нынешний российский лидер якобы не может нащупать баланс между «давлением на США» и способностью избежать непреднамеренной войны с Америкой. Из этого заключается, что в решающий момент, видя неуступчивость Байдена, Путин должен будет проявить большую гибкость и будет готов принять последствия, которые сейчас России кажутся недопустимыми. Проблема этой аналогии в том, что во главу сегодняшнего конфликта аналитически поставлена категория статуса, а не безопасности России, что чревато серьезными просчетами в оценке мотивов и уровня решимости российского руководства.
Сторонники теории «Карибский кризис 2.0» полагают, что стороны подошли к опасной черте и идет значимый позиционный торг. В случае его провала результатом может стать военное столкновение, но, в случае если сторонам удастся договориться, отношения России и США могут на какое-то время выйти на позитивное плато. Пока же нужно ценить, что сам процесс начался, каналы коммуникации на высшем уровне работают, руководство США пытается вникнуть в суть российских озабоченностей и у первых лиц есть готовность к открытому, содержательному и конкретному разговору.
Шансы на то, что Белому дому будет нужен предметный разговор с Кремлем, есть. Внутри США возрастает запрос на большую сдержанность во внешней политике: левые «прогрессисты» и либертарианские правые давят на своих представителей, требуя от властей опираться на дипломатию, а не на военную силу. Но главное – Байден, который может и не пойти на второй срок, озабочен тем, чтобы оставить после себя позитивное историческое наследие: вернуть Америке былое благоденствие и подготовить ее к основному противостоянию XXI в. с Китаем. Затяжной конфликт с Россией серьезно затрудняет достижение обеих этих целей. Но именно потому, что Байден в большей степени ориентируется на большое политическое наследие, а не на избирательную конъюнктуру, он может действовать более смело в отличие от предшественников по значимым сюжетам американской политики. Яркий тому пример – вывод войск из Афганистана, при всей несуразности самого процесса ухода американцев и трагизме для местных жителей.
Впрочем, желающих торпедировать процесс предметного рассмотрения американцами российских предложений хватает – в политических и экспертных кругах и среди союзников Америки. Как хватает и объективно накопившихся конфликтных моментов между Москвой и Вашингтоном. В этом смысле страны действительно, как говорят в Америке, «в одном кризисе от полного коллапса».