Что говорят о вопросах психологической помощи детям погибших участников СВО

В российских регионах не хватает профессиональной психологической помощи для детей, чьи отцы пропали без вести или погибли на спецоперации. Зачастую ее заменяют десятками развлекательных мероприятий, чтобы создать отчетность о проделанной работе. Об этом на круглом столе в Общественной палате (ОП) РФ заявил сопредседатель рабочей группы Госдумы по оказанию психологической помощи ветеранам и членах их семей Михаил Хасьминский.

Худшее, что можно делать, – «хороводить» вокруг детей, потерявших отцов, сказал он. По его мнению, такое отношение сравнимо с ситуацией, когда больной диабетом человек обращается к врачу, а тот дает ему билеты в цирк, театр или кино. Не каждый ребенок в состоянии депрессии способен самостоятельно реализовывать себя, поэтому подход к помощи должен быть другим, добавил он. Есть риск повторения опыта детей из детских домов, которые «завалены подарками», но при этом не получают необходимой профессиональной психологической поддержки, заявила на круглом столе вице-президент холдинга «Глобал вижн» и волонтер Ольга Суркова.

Хасьминский также поделился случаями из своей практики во время работы в лагере в Еврейской автономной области. Там он взаимодействовал с 24 детьми, потерявшими отцов на спецоперации. Некоторые из них не переживали горя, поскольку практически не знали погибшего родителя или тот вел асоциальный образ жизни, рассказал он. При этом большинство детей все же тяжело переживали утрату. Из личного общения с ними стало понятно, что в регионе не проводили психологическую работу так, как это необходимо делать с людьми в кризисном состоянии, пришел к выводу Хасьминский.

У детей участников спецоперации особенно остро стоит проблема суицидальных явлений, продолжил он. По мнению Хасьминского, в этом направлении тоже стоит усилить психопрофилактическую работу. В семьях участников спецоперации, где родители разведены, нередко возникают конфликты между свекровями и женами. В этой ситуации дети становятся заложниками ситуации, в которой бабушка конфликтует с мамой, добавил он.

Помимо этого не следует выделять детей участников спецоперации в отдельную категорию, продолжил Хасьминский. Например, в школе это может привести к буллингу. Он напомнил о ситуации, произошедшей осенью 2025 г. в столовой школы № 11 города Азова Ростовской области. Тогда на столах установили таблички с маркировкой «СВО» и «малоимущие». Фото распространилось в соцсетях, после чего губернатор Ростовской области Юрий Слюсарь назвал такое разделение «дискриминацией». Позже мэр города Дмитрий Устименко сообщил, что директора этой школы сняли с должности.

«К сожалению, все, что вы говорите, правда», – прокомментировала выступление Хасьминского первый зампредседателя комиссии ОП РФ по поддержке ветеранов и членов их семей Екатерина Колотовкина.

Задачи, стоящие перед организаторами психологической помощи, обострились в разы с началом спецоперации, сказала в декабре прошлого года вице-спикер Госдумы Анна Кузнецова. Она отметила, что запрос на такую помощь растет, но ответ на это пока «фрагментарный».

В 2025 г. факультет психологии МГУ им. М. В. Ломоносова совместно с женским движением «Единой России» запустили для детей участников спецоперации, погибших или пропавших без вести, бесплатный образовательный курс «Психология глазами школьников». Подростков от 13 до 16 лет в игровом формате знакомили с психологией, обучали навыкам командной работы, саморегуляции и управления своими эмоциями, говорила «Ведомостям» доцент факультета психологии МГУ Александра Долгих.

Помощь детям погибших фронтовиков должна быть адресной и незаметной для внешнего окружения, особенно для подростков, сказал основатель детского нейроцентра «Нейрофитнес» Вячеслав Лебедев. По его словам, в классе такой ребенок должен оставаться обычным учеником. Необходимо также проводить психологическую работу со взрослыми, которые его окружают: если они эмоционально стабильны, то ребенок тоже будет чувствовать себя лучше, сказал он. Искусственное выделение ребенка по каким-то признакам ведет к стигматизации и его вторичной травматизации, добавил Лебедев.

Противоположное мнение высказал сопредседатель координационного совета Ассоциации ветеранов СВО Дмитрий Афанасьев. Основная нагрузка по психологической поддержке детей, потерявших отцов, должна ложиться на образовательные учреждения. Школьный психолог должен проводить разъяснительные беседы с классом, чтобы не допустить буллинга, считает он.

«Ведомости» направили запрос в Минпросвещения, чтобы узнать, какие меры психологической поддержки для детей, потерявших родителей на спецоперации, уже действуют.