Интеллектуальная фронда. За что советская власть преследовала академика Сахарова

Книга «Объект наблюдения. КГБ против Сахарова» представляет собой документальную историю противостояния власти и создателя первой водородной бомбы, который стал символом морального сопротивления тоталитарному режиму. На академика была обрушена вся мощь советской государственной машины: аппарат ЦК КПСС, КГБ и целая армия партийных пропагандистов, но он выстоял и победил. В книге представлены докладные и информационные записки, справки КГБ, рабочие записи заседаний Политбюро и решения ЦК о правозащитной деятельности Сахарова. Многие документы публикуются впервые. С разрешения издательства мы публикуем главу о столкновении Хрущева и Сахарова: академик и политик поспорили, стоит ли создавать новые более крупные водородные бомбы. 

В Москве есть два проспекта: один назван в честь Сахарова, а второй — в честь Андропова. Странная и нелепая картина. Но, по счастью, на карте города проспекты не пересекаются, и не возникает абсурдная ситуация, когда кто-то вдруг оказывается по адресу «Сахарова, угол Андропова». А вот в истории такое пересечение случилось, и эти имена тесно переплетены — имя гонимого и имя гонителя. Академика Сахарова упорно и яростно преследовал Андропов и возглавляемый им КГБ, и сегодня документальные свидетельства этого противостояния составляют многие тома архивных дел. К настоящему времени доступна и частично опубликована только их малая часть. В основном те, что посылались в ЦК КПСС, и это наиболее яркие и выразительные документы. Но они лишь верхушка айсберга. А сколько еще скрыто в архиве? У современного читателя может возникнуть вполне закономерный вопрос — почему? Почему советская система не давала человеку высказывать свои взгляды, почему травила его методично и последовательно и в итоге лишила свободы? Ответ предельно прост. В СССР существовала обязательная для всех идеология и насаждалось единомыслие. Сахаров противостоял советской системе и стал выразителем мнения людей, несогласных с обветшавшей идеологией и лживой политикой. До определенного момента он не был публичной и широко известной фигурой, но партийная верхушка его хорошо знала. Знала как принципиального человека, не боящегося вступать в спор с руководителями страны. Неудобного человека. Сахаров спорил с Хрущевым, доказывал необходимость отказа от наземных ядерных испытаний и недопустимость проведения термоядерных взрывов большой мощности. Спорил открыто и аргументированно. Крупный разговор на эту тему — «столкновение», как об этом эпизоде пишет сам Сахаров, — случился 10 июля 1961 года. Хрущев хорошо запомнил человека, посмевшего ему перечить.

На июльском (1964) пленуме ЦК КПСС, отвлекшись от проблем сельского хозяйства, Хрущев неожиданно разразился гневной тирадой в адрес Сахарова: «Тов. Сахаров — коммунист, очень одаренный человек, и мы высоко ценим его, но не ему определять политику. Он создал водородную бомбу, его предложение было. Но когда мы решали вопрос о создании бомб [более] крупных (он тоже тогда работал), он голосовал против. «Товарищ Хрущев, — говорит, — я против». Я говорю: «Вот какой Христос!» И это коммунист. Он молодой, но, конечно, молодой по нашим взглядам. Ему лет 45?» . Из зала вдруг кто-то выкрикнул: «Он беспартийный». Хрущев, ничуть не смутившись, подытожил: «Ну, беспартийный, — тоже надо вести с ним работу и проработать его. Я уж думал об этом, но не хочется поднимать эти навозные дела». Еще одним поводом накинуться на Сахарова стало недовольство позицией академиков в отношении Трофима Лысенко. Хрущев возмутился развязанной против Лысенко кампанией: «Товарищи, для политического руководства, я считаю, у нас достаточно нашей партии и Центрального Комитета, а если Академия наук будет вмешиваться, мы разгоним к чертовой матери Академию наук...» . У Хрущева сработал политический инстинкт, и связка «Академия наук — интеллектуальная фронда — Сахаров» прочно засела у него в голове.

Бесцеремонность и грубость вскоре поставили ему в вину. В том же году, на октябрьском заседании Президиума ЦК КПСС, когда Хрущева сместили с должности и отправили на пенсию, Брежнев припомнил ему «задание привлечь к ответственности» Сахарова. Хрущев тогда произнес: «Грубость по адресу Сахарова признаю». В феврале 1966 года, в канун ХХIII съезда КПСС, Сахаров в числе 25 ученых, писателей и деятелей искусства подписал письмо Брежневу о недопустимости реабилитации Сталина. Авторы письма не делали из него секрета, и оно тут же широко распространилось. Общественная активность ранее «закрытого и секретного» академика становилась все заметнее: 11 февраля 1967 года Сахаров направил Брежневу письмо о необходимости демократических преобразований в стране и прекращении преследований за инакомыслие. 8. 10 марта 1967 года на заседании Секретариата ЦК КПСС, где партийные руководители обсуждали «антисоветскую направленность» произведений Солженицына, было упомянуто и имя Сахарова: «Ему помогают, кстати, крупные ученые, такие как Капица и Сахаров». Пока это была лишь констатация с некоторым негативным подтекстом. Летом того же года Сахаров позвонил новоназначенному председателю КГБ Андропову с просьбой облегчить участь находившегося в лагере Юлия Даниэля. Андропов отделался дежурными фразами, обещая разобраться, и перепоручил ответ прокуратуре. В конце 1967 года Сахаров проявил интерес к рукописи Роя Медведева о Сталине. Он несколько раз встречался с Медведевым, что, безусловно, не могло ускользнуть от внимания КГБ. А уже в следующем году, выпустив за рубежом эссе «Размышления о прогрессе, мирном сосуществовании и интеллектуальной свободе», Сахаров открыто поставил себя в оппозицию режиму. В 1968 году Сахаровым вплотную занялись в КГБ. Информация об интервью и публикациях академика, о его правозащитной деятельности из КГБ напрямую поступает в ЦК КПСС. Уже в первых сообщениях руководитель ведомства Юрий Андропов пишет о том, что высшему руководству страны стоит встретиться с Сахаровым: «...в целях пресечения возможности использования антисоветскими и антиобщественными элементами в своих враждебных целях имени академика Сахарова, а также предотвращения с его стороны политически вредных поступков считал бы целесообразным принять Сахарова одним из секретарей ЦК КПСС и провести с ним соответствующую беседу» (см. документ № 003). Однако руководители партии, полагавшие, что они смогут переубедить академика, тянули время, откладывали встречу и никак не могли определиться, кто будет с ним говорить. 30 августа 1973 года на заседании Политбюро ЦК КПСС Андропов возвращается к этой теме уже с другим настроением: «Выясняется, что Сахаров все же душевнобольной человек, но надо было бы с ним поговорить прямо и, может быть, даже поговорить с ним кому-то из руководящих товарищей... Вот что у председателя КГБ по профилю, так это объявлять душевнобольными всех инакомыслящих. Но со здравым смыслом он явно не в ладах. Ну какой прок от «воспитательной» беседы, если человек болен душевно? А если нет, то зачем морочить голову членам Политбюро ложными умозаключениями?