Новейшие амазонки. Почему они стали иконами и как их использовали Гитлер и Голливуд

«Как мифы соотносятся с событиями и людьми в реальном мире?» – задается вопросом специалист по древнегреческой мифологии и литературе, бывший профессор Бристольского университета Ричард Бакстон, автор новой книги «Греческая мифология, сформировавшая наше сознание». В русском переводе она выходит в издательстве «Манн, Иванов и Фербер». «Ведомости. Город» публикует отрывок о том, существовали ли на самом деле амазонки – и как они вдохновляют в XXI веке.

«Подозреваю, мало кто сегодня станет задумываться, существовали ли на самом деле Прометей, Медея или Дедал с Икаром. А если и задумается, это ничего не даст. Однако с мифическими женщинами, которых греки и римляне называли амазонками, дело обстоит — или кажется, что обстоит, — иначе.

Возможность связи между этими женщинами-воинами и некоторыми реально существовавшими этнографическими группами, которые они, предположительно, напоминают, все еще остается животрепещущей проблемой. Было ли когда-то матриархальное общество — такое, в котором правили женщины, а не мужчины?

Если так, то являются ли мифы об амазонках доказательством этого? Подобные темы, хотя и выросли в определенной связи с доисторической археологией, разветвились гораздо шире. 

Идея об обществе, где женщины обладают институциональной властью над мужчинами, — даже, что еще необычнее, идея об обществе, состоящем исключительно из женщин, — заставляет нас углубиться в вопросы взаимоотношений полов.

Уже в представлении Геродота (V в. до н. э.) амазонки — независимо мыслящая группа женщин, готовых дать в отношениях с мужчинами достойный отпор. Историк изображает их как предков сарматов, обитателей степей Скифии.

Некоторые амазонки, согласно Геродоту, когда-то были захвачены на их родной земле, у реки Фермодонт, и насильно погружены на корабль. Женщины убили своих похитителей и обрели свободу, однако из-за незнания основ навигации отдали себя на волю ветра и волн. Они дрейфовали к северу через Черное море и в конце концов оказались у берегов Скифии. Эти амазонки — высокоорганизованные и агрессивные, как и все племя, — украли лошадей из пасшегося табуна и вскоре вступили в схватку с местными мужчинами. Однако во многих сказаниях об амазонках наряду с насилием упоминается и секс.

Как бы то ни было, один лишь факт, что амазонки составляли долго существовавшую этнографическую группу, подразумевает, что они производили потомство. Геродот описывает, как они предложили молодым скифским мужчинам связать два сообщества брачными узами, объединить усилия и отправиться на северо-восток, за реку Танаис (современный Дон). Обычно именно амазонки инициировали добрачные переговоры: по словам Геродота, «мужчины неспособны были выучить язык женщин, но женщины преуспевали в освоении языка мужчин». 

Брак нисколько не влиял на независимость амазонок — черту, сохранившуюся и у их предполагаемых потомков, сарматов, чьи женщины охотились верхом на лошадях, сражались в мужской одежде и не имели права выходить замуж до тех пор, пока не убьют в бою первого врага.

В XX и XXI веках мифы об амазонках продолжают будоражить умы. Так, один из акцентов делается на восприятие амазонок как всадниц. Связь между амазонками и искусством верховой езды иногда является лишь лингвистической: например, слово amazona в некоторых языках, в том числе испанском и современном греческом, означает «женщину-наездницу» (в отличие от английского amazon, которое обычно относится к сильной и мускулистой женщине). Но порой образ амазонки-наездницы идет дальше. 

Эффект, производимый атлетически развитым, красивым женским телом в сочетании с мастерством управления лошадью и символикой доспехов и оружия, использовался пропагандой нацистской Германии. Между 1936 и 1939 годами в кульминационный момент конного шествия в Мюнхене, в котором прежде значимую роль играли наездники-эсэсовцы, обнаженные «амазонки» — очевидно, будущие матери представителей «высшей расы» — проходили впечатляющей кавалькадой по территории дворцового комплекса Нимфенбург. Подобные представления, по-видимому, были направлены в основном на удовлетворение вуайеристских фантазий мужчин — не в последнюю очередь потому, что нацистская идеология держала на прицеле любые проявления гомосексуализма (как женского, так и мужского), чтобы своевременно искоренять пороки.

От подобных фантазий разительно отличается масштабами замысла научно-фантастическая повесть «Избери пути ее», написанная Джоном Уиндемом еще в 1956 году, но способная увлечь и сегодняшнего читателя. Уиндем формулирует антиутопическое (а может быть, утопическое?) видение общества, из которого исчезли все мужчины, — это произошло в результате неподконтрольного распространения вируса, принесшего смерть только мужскому населению. В новом постэпидемическом мире общество разделено на разные касты, каждая из которых отличается физическими качествами, отвечающими ее социальной функции. Модель организации, осмысленно выбранная правящей группой («Докторатом»), позаимствована у муравьев. Так, женщины-рабочие, известные как «Амазонки», — сильные, мускулистые и носят специальную униформу, состоящую из жилета, джинсовых брюк и грубых ботинок (а «Матери», вынашивающие детей, наоборот, отличаются преувеличенно пышными телами и одеваются в пастельно-розовые тона).

Идея Уиндема наводит на размышления о том, каково это — вообразить себе мир, в котором представления о функциях определенного пола разительно отличаются от наших. В мире — настоящем, современном мире, — где появление совсем другого вируса ниспровергло убеждения, казавшиеся до сих пор незыблемыми, концепция Уиндема вызывает более мощный резонанс.

Само собой, миф об амазонках подхватили женщины, чтобы выражать свои личные устремления, коллективные достижения. Учитывая параллелизм утопической и научной фантастики, неудивительно, что и последняя продемонстрировала возможность существования женских сообществ, подобных амазонкам, — как, например, в романе Джоанны Расс The Female Man («Женщина-мужчина») (1975). Любая уважающая себя мифическая амазонка почла бы за честь называть сестрой его главную героиню: «Мою мать зовут Евой, мою другую мать — Алисией; я — Джанет Эвасон. Когда мне было тринадцать, я в одиночку выследила и убила волка на Северном континенте выше 48-й параллели, используя одну лишь винтовку». Женская солидарность, символом которой являются амазонки, здесь выражает себя через контролируемую агрессию охоты.

Образ независимой, сильной, красивой вооруженной женщины достиг своего апогея в современной поп-культуре, которая нередко использует символику амазонок. В культовом фэнтези-телесериале «Зена — королева воинов» главная героиня начинает, если оперировать понятиями нравственности, «на темной стороне», но со временем, после встречи с Гераклом, встает на путь искупления. Руки и ноги героини частично обнажены, и она носит доспехи — в частности (разумеется), нагрудник. По сути, эта агрессивная демонстрация тела — свидетельство эмансипации. Однако присутствует в этом образе и некоторая неловкость, даже опасность — из-за его близости к порнографии.

За статус иконы с Зеной борется Чудо-женщина — супергероиня, изначально придуманная в 1941 году для DC Comics. Официально известная как принцесса Диана из Фемискиры (ее еще называют Дианой по фамилии, конечно же, Принс), она, согласно одной из версий происхождения, является дочерью Зевса и царицы амазонок Ипполиты и неустанно борется за справедливость. Не меньше, чем генеалогия, важна и ее одежда: нагрудник (снова, разумеется) и пояс, служащий якобы для ношения щита и ножен, но в действительности подчеркивающий физические аспекты ее сексуальности.

Живучесть образа мифической амазонки в качестве иконы очевидна. Столь же очевидно (или должно быть таковым) то, что эта живучесть никак не зависит от ответа на вопрос: являются ли амазонки отражением некогда реально существовавшего общества? Двойственная символика женской груди, буквальное и метафорическое обоюдоострое свойство вооруженной агрессии со стороны женщины, увлеченность фантазиями о социуме, в котором постоянные узаконенные отношения между полами не играют роли, — вот лишь часть тем, поднимаемых сказаниями об амазонках.