Первая жертва научного опыта: призраки и истории старинных домов

«Дома — свидетели судеб. Где-то в зазеркалье призраки прошлого все еще бродят мимо особняков, дворцов, доходных домов, из окон которых доносятся то стихи поэтов «серебряного века», то метроном блокадного радио, то ритмы вальса, то шум коммунального быта», — говорит Екатерина Кубрякова, автор вышедшей в издательстве «Бомбора» книги «Голоса окон. Ожившие истории петербургских домов».

«Ведомости. Город» публикует отрывок о доме, где друг Ломоносова умер «прекрасной смертью» — став первой жертвой опытов с электричеством.

Дом Шаффе (1885 г., архитектор В. А. Кенель)

Адрес: Санкт-Петербург, Большой пр. Васильевского острова, 17/ 5-я линия Васильевского острова, 16А

Именно сюда, на угол Большого проспекта и 5-й линии Васильевского острова, почти 270 лет назад, так и не доев свои остывшие щи, бросился сорокадвухлетний Михаил Ломоносов, узнав о трагедии, произошедшей с коллегой и другом, Георгом Рихманом.

«Я не знаю еще, или по последней мере сомневаюсь, жив ли я или мертв. Я вижу, что Профессора Рихмана громом убило в тех же точно обстоятельствах, в которых я был в то же самое время. Сего июля в 26-е число, в первом часу по полудни, поднялась громовая туча от норда [с севера]. Гром был нарочито силен, дождя ни капли. Выставленную громовую машину посмотрев, не видал я ни малого признака электрической силы. Однако, пока кушанье на стол ставили, дождался я нарочитых электрических из проволоки искор... Внезапно гром чрезвычайно грянул в самое то время, как я руку держал у железа, и искры трещали. Все от меня прочь побежали, и жена просила, чтобы я прочь шел.

Любопытство удержало меня еще две или три минуты, пока мне сказали, что шти [щи] простынут, а притом и электрическая сила почти перестала. Только я за столом посидел несколько минут, внезапно дверь отворил человек покойного Рихмана, весь в слезах и в страхе запыхавшись.

Я думал, что его кто-нибудь на дороге бил, когда он ко мне был послан. Он чуть выговорил: «Профессора громом зашибло». В самой возможной страсти, как сил было много, приехав увидел, что он лежит бездыханен».

Несчастным ученым, скоропостижно скончавшимся тем солнечным днем от удара шаровой молнии, был его одногодка, сорокадвухлетний профессор физики Академии наук и художеств Георг Рихман. Один из виднейших ученых страны, Рихман постоянно проводил опыты с электричеством. Императрица Елизавета Петровна даже выделила комнату во дворце, куда профессор приглашался для демонстрации наиболее впечатляющих экспериментов. Здесь же, в своем доме, ученый оборудовал небольшую лабораторию: на шкаф он поставил устройство для обнаружения электрической силы с железным прутом, опущенным в хрустальный стакан с медными опилками, а с крыши дома, сквозь сени, шла к пруту по потолку тонкая проволока.

Сени были «шириною в четыре, а длиною на тринадцать шагов, и где на север находились двери, а к югу окно, которое отворено ли было или нет, о том заподлинно известить не можно».

Дома у Ломоносова была похожая громовая машина, и всего час назад два друга-профессора, жившие недалеко друг от друга (дом Ломоносова находился на 2-й линии В.О.), беседовали о науке и совместной работе. В обед они расстались, и оба бросились к своим устройствам, чтобы приметить надвигающийся гром, а сейчас счастливо избежавший смерти Михаил склонился над другом, стараясь возобновить в нем движение крови. Окруженный плачем безутешной супруги Рихмана, его свекрови и троих детей четырех, полутора лет и трех месяцев, а также толпой сбежавшегося народа, Ломоносов констатировал смерть: «Первый удар от привешенной линеи с ниткою пришел ему в голову, где красно-вишневое пятно видно на лбу, а вышла из него громовая электрическая сила из ног в доски. Нога и пальцы сини, и башмак разодран, а не прожжен. Мы старались движение крови в нем возобновить, затем что он еще был тепл, однако голова его повреждена, и больше нет надежды».

Помощник Рихмана, мастер Соколов, упавший от удара наземь, но уцелевший, рассказал, что перед трагедией профессор проверил прибор. Он показывал, что опасность пока далеко. Ученый регулярно проводил такие опыты и спокойно стоял в тридцати сантиметрах от злополучного шкафа, как вдруг из прута вышел бледно-синий огненный клубок величиной с кулак и приземлился прямо на лбу Рихмана. Не издав ни звука, профессор рухнул на стоявший позади сундук.

Происшествие в доме Рихмана стало шокирующей сенсацией не только в России, но и в мире — русский профессор немецкого происхождения оказался одной из первых известных жертв опытов по исследованию атмосферного электричества.

Ломоносов, подчеркнувший, что его друг и коллега умер прекрасной смертью, исполняя свой профессиональный долг, и попросивший для вдовы Рихмана пожизненной пенсии, беспокоился, однако, что этот случай может быть истолкован против дальнейших исследований, и просил графа Шувалова «миловать науки». Тем не менее электрические опыты были временно запрещены.

Супруга Рихмана вышла замуж вторым браком, а дети его были приняты на обучение за казенный счет. Через тридцать лет одноэтажный дом профессора был снесен. На этом же углу появился трехэтажный каменный.

Век спустя после смерти Рихмана, в 1858 году, тридцатиоднолетняя домашняя учительница Эмилия Шаффе откроет здесь частную школу-пансион для четырех девочек. Эмилия считала, что ее воспитанницы должны быть всесторонне образованы, поэтому первой в Петербурге ввела в своей школе курсы физики, алгебры и геометрии. Учебникам Шаффе предпочитала устный рассказ, большое внимание уделялось прогулкам и посещению музеев.

Историю изучали в Эрмитаже, ботанику — в Ботаническом саду. Школа Шаффе с ее семейной атмосферой быстро обретет известность. На свои средства Эмилия отправит одну из учительниц в Германию перенимать опыт работы с малышами, и вскоре здесь появится один из первых в городе детских садов.

В это же время, в 1868 году, в другой части этого дома будут собираться художники — двадцатишестилетний Архип Куинджи, средств которого иногда хватало лишь на кипяток с черствым хлебом, приедет в который раз поступать в Академию художеств и поселится в дешевых меблированных комнатах Мазановой, расположенных при кухмистерской в этом доме. Двадцатичетырехлетний Репин и двадцатилетний Васнецов, навещавшие друга, проведут «у Мазанихи» не один вечер, до двух часов ночи споря об искусстве.

Школа Шаффе тем временем получит статус перворазрядного учебного заведения — для ее нужд теперь потребуется весь дом. Начнут перестраиваться внутренние помещения, возведутся пристройки.

В 1880-х Эмилия стала владелицей всего участка, а школа перестала быть частной, преобразовавшись в государственную гимназию. После смерти Шаффе, полвека возглавлявшей свою школу, ее приемный сын Лев Шпергазе, которого она усыновила после смерти его матери, руководившей здесь детским садом, построил рядом еще один четырехэтажный корпус.

Благодаря гимназии Эмилии Шаффе на месте трагической гибели профессора Рихмана от шаровой молнии вновь изучали электричество. Среди воспитанниц были дочери Дмитрия Менделеева, Леонтия Бенуа, историка Кареева, а среди преподавателей — будущий директор Петроградского политехнического института физик Скобельцын, известные историки Иван Гревс и Петр Фридолин. Сама Эмилия Павловна вела классы немецкого языка и Закон Божий лютеранской веры. Сейчас в корпусе по 5-й линии находится средняя общеобразовательная школа No 21 имени Эмилии Шаффе.