Суд идет: какой получилась новая «Анна Каренина» в театре на Покровке

Е сть классические произведения, которые театр ставит почти из чувства долга. А есть такие, которые всякий раз превращают постановщиков в подозреваемых: зачем понадобилась еще одна версия, что в ней будет новым и кто дал право сокращать Толстого до двух с половиной часов. «Анна Каренина» относится, разумеется, ко второй категории.

Дмитрий Бикбаев, поставивший роман на камерной сцене вверенного ему «Покровка.Театра», отвечает без ложной скромности – премьера стала главным событием сезона обновленного театра. Драматург Андрей Горбатый-младший сохранил две основные линии: историю Анны, Каренина и Вронского и отношения Левина и Кити.

Прозрачные шахматы — отличная метафора для спектакля, в котором герои не делятся на «черных» и «белых».«Покровка.Театр»

Главный режиссерский ход — отказ от привычного приговора Анне. Создатели спектакля смещают внимание с измены на выбор, прощение и общественное осуждение. Это не революционный взгляд: театр давно предпочитает сочувствовать Карениной, а не читать ей мораль. Но у Бикбаева эта идея становится конструкцией всего спектакля.

Зрители сидят по обе стороны вытянутого игрового пространства, напоминающего одновременно подиум, железнодорожный путь и зал суда. Герои появляются перед публикой как фигуры, чьи поступки предстоит рассмотреть с опасно близкого расстояния. В камерном театре невозможно укрыться за перспективой большой сцены: видны пауза, взгляд, неверное движение руки. Но и публика не может притвориться отсутствующей. Она превращается в то самое общество, которое сначала с удовольствием следит за романом Анны, а затем выносит ей приговор.

Зрители в зале сидят по обе стороны камерного пространства, похожего и на железнодорожную колею и на зал суда.«Покровка.Театр»

Эту тему продолжает образ прозрачных шахматных фигур. Здесь нет привычного деления на черных и белых, виновных и правых. Метафора довольно очевидна, как и многие решения спектакля, который не боится пояснять свою позицию. Но прозрачность удачно работает как образ хрупкости: каждый герой уверен, что совершает осмысленный ход, хотя партия давно подчиняется силам, которых он не контролирует.

Традиционных декораций нет. Вместо гостиных, бала, вокзала и усадьбы — открытая сценическая машинерия, свет, лазерные проекции, генеративная графика и голографические эффекты проекций на водной дисперсии. Железная дорога становится не бытовой подробностью и не финальным аттракционом, а главным визуальным элементом сцены. Герои словно движутся по однажды проложенным рельсам.

В «Анне Карениной» используются лазерные проекции и голографические эффекты.«Покровка.Театр»

Это одновременно сильная и уязвимая сторона постановки. В лучшие моменты технологии материализуют внутреннее состояние Анны: пространство теряет устойчивость, а привычный мир — твердую поверхность. В менее точных эпизодах мультимедиа слишком настойчиво требуют внимания, и Толстой ненадолго оказывается содержанием для эффектной презентации. Поэтому эксперимент с мультимедиа в камерном театре нужно проводить все же с более заметными инвестициями. 

Тем заметнее, что убедительнее всего спектакль работает тогда, когда побеждает актер. Мария Волкова играет Анну не роковой красавицей и не заранее обреченной жертвой, а женщиной, долго сохраняющей внешнюю собранность. Ее мир сужается постепенно: сначала в нем есть семья, общество, ребенок, возможность выбора, затем остается один Вронский и один страх — быть покинутой. Трагедия возникает не в самом факте запретной любви, а в мучительной утрате всех остальных опор.

Иногда постановка слишком явно подталкивает зрителя к сочувствию и почти освобождает Анну от ответственности. Это делает спектакль человечнее, но местами проще романа, где сострадание не отменяет сложности характера.

Каренин в исполнении Максима Дахненко — вовсе не бесчувственный бюрократ, а человек, ставший пленником своих же правил.«Покровка.Театр»

Максим Дахненко в роли Каренина избегает удобного образа холодного бюрократа, рядом с которым измена кажется актом освобождения. Его герой жесток не отсутствием чувств, а неспособностью придать им человеческую форму. Он любит порядок сильнее живого человека, но и сам оказывается пленником этого порядка — не обвинителем, а еще одним проигравшим.

Вронский Олега Парменова существует в более прямой эмоциональной тональности. В нем есть напор и способность увлечь, но меньше опасной неоднозначности, которая объяснила бы, почему Анна делает его центром вселенной. Возможно, это сознательный выбор: спектаклю важнее не исключительность Вронского, а зависимость Анны от любви, оказавшейся обыкновеннее принесенной ей жертвы.

Вронский (Олег Парменов) – полон энергии и может увлечь за собой кого угодно.«Покровка.Театр»

Линия Левина и Кити предлагает другой способ быть вместе — менее эффектный, но предполагающий терпение, труд и способность видеть другого за пределами собственной страсти. Рядом с любовью-катастрофой возникает любовь как ежедневное действие.

Костюмы Вадима Мерлиса отсылают к началу XX века, тогда как сценическое пространство подчеркнуто современно. 

Я давно не видел такой слаженной и визуально едино красивой актёрской труппы – если бы это не был театр, то их волне можно было принять за членов большой семьи интеллигенции старого формата. Новая «Анна Каренина» не пытается конкурировать с романом полнотой. Она выбирает одну тему — право человека быть понятым до того, как он будет осужден. Иногда спектакль формулирует ее слишком отчетливо, а мультимедийная машина работает визуально громче актерской игры. Но именно этот риск делает постановку интересной.

У Бикбаева поезд — не только судьба Анны. Это время, которое не останавливается ради человеческой слабости. Общество меняет костюмы, технологии и способы распространять сплетни, но по-прежнему охотно занимает места в зале суда. Поэтому главный вопрос спектакля обращен не к Карениной, а к зрителям: действительно ли мы пришли понять ее — или лишь хотим вынести более современный и красиво оформленный приговор?