"Смена руководства "Газпрома" вселяет надежду"

"Смена руководства "Газпрома" вселяет надежду".

Джордж Сорос вновь смотрит на Россию с оптимизмом.

Джордж Сорос триедин в одном лице - финансист, благотворитель, мыслитель. Прибыв на прошлой неделе в Москву, он сумел выступить в каждом из своих обличий: изложил российскому правительству свои программы либерализации рынка акций "Газпрома" и реформирования "Связьинвеста" (см. также стр. Б1), презентовал русское издание своей книги "Открытое общество. Реформируя глобальный капитализм", пригрозил сократить объем грантов российским ученым, если РАН не откажется от идеи ограничить контакты наших ученых с иностранцами. В интервью "Ведомостям" Сорос подробно рассказал о своих взглядах на эти и другие проблемы.

- Кем вы себя ощущаете сегодня в большей мере: финансистом, благотворителем, политиком - гражданином мира? Как распределяется ваше время между этими тремя функциями? - Вы правильно заметили, что в моей деятельности есть три важнейшие составляющие - мои инвестиционные фонды, мои благотворительные фонды и мой интерес к проблемам глобализации. Я думаю, что я трачу на все это времени поровну, по одной трети на каждое направление. Естественно, случается так, что иногда мне приходится уделять все свое время либо бизнесу, либо благотворительным фондам. А то время, которое остается свободным, я использую для осмысления проблем.

- В книге "Открытое общество. Реформируя глобальный капитализм" вы критикуете "рыночный фундаментализм", т. е. представление о том, что рынок - лучший регулятор экономических и социальных процессов. Анализируя финансовые кризисы на развивающихся рынках 1997 - 1998 гг., вы, как и многие, видите одну из причин в "горячих деньгах", заводимых на "недооцененные" рынки, которые "убегают" при первых признаках реальной или мнимой опасности. Сейчас стали раздаваться предложения о разработке законодательных ограничений, затрудняющих моментальный переброс средств из страны в страну. Как вы считаете, эти меры смогут предотвратить финансовые кризисы? - На самом деле результатом последних кризисов и соответствующих перемен в действиях международных финансовых институтов вроде МВФ стало то, что появился недостаток финансовых средств, направляемых на развивающиеся рынки. Предыдущий кризис стал результатом избыточного притока капитала, за которым последовал внезапный отток. Сегодня риски гораздо меньше, потому что и приток капитала гораздо меньше. Это само по себе создает проблему. Но эту проблему и осознают гораздо меньше, и, соответственно, меньше занимаются ее решением.

- Вашей самой знаменитой финансовой операцией стала атака на фунт стерлингов в 1992 г., в результате которой фунт был выведен из курсового механизма европейской валютной системы и стал стоить $1,5 вместо $2. Вы заработали $1 млрд и звание "человека, который унизил Банк Англии". Легко ли филантропу жить с такой славой или вы бы предпочли, чтобы люди забыли об этой странице вашей биографии? - Моя цель была не унизить Банк Англии, а получить прибыль. Конечно, очень часто власти любят искать козлов отпущения за свои собственные ошибки и им нравится винить меня. То же самое произошло в Юго-Восточной Азии. Но у меня нет проблем с принятием на себя ответственности за собственное поведение на финансовых рынках. Оно всегда было этичным.

- Как вы относитесь к тому, что Борис Березовский занялся благотворительностью, представляя себя спасителем России? - Я думаю, это трагикомическое явление.

- Год назад вы заявили о том, что после финансового кризиса конца 90-х гг. ваши инвестфонды будут вести более консервативную политику. Вы реформировали Quantum и другие фонды, сказав "мы завершаем эпоху".

- Если говорить о моих инвестиционных фондах, то они были ориентированы на высокий риск и высокие результаты. Я имею в виду Quantum Fund. На протяжении его 35-летней истории средняя ежегодная прибыль составляла 30%. Вот эта эпоха закончилась. Фонд более не ориентирован на такие результаты. Мы ставим задачу получать где-то за 10%. Так и происходит. Мы провели большие перемены 1 июля прошлого года и с тех пор получаем чуть больше 10%. Таковы были результаты прошлого года и последних месяцев. Мне хотелось бы, чтобы прибыль была чуть выше, но в целом я удовлетворен.

- Что вы думаете о состоянии российского фондового рынка и его перспективах? - Я думаю, что фондовый рынок ведет себя достаточно хорошо. У меня сейчас нет под рукой конкретных цифр, но есть ощущение, что сегодня это один из самых динамичных рынков в мире. Я думаю, есть все условия для его значительного оживления. Но все равно необходимы некоторые дальнейшие действия со стороны властей, чтобы окончательно вернуть доверие инвесторов. Смена руководства "Газпрома" вселяет надежду. Если будут предприняты дальнейшие правильные действия, стоимость российских компаний может возрасти многократно.

- Вы назвали покупку акций "Связьинвеста" "самой неудачной инвестицией в своей жизни". А были ли у вас успешные капиталовложения в Россию? Зарабатываете ли вы деньги у нас в стране? - "Связьинвест" - моя самая крупная инвестиция в России, поэтому меня очень волнует, что с ним происходит. Я вижу некоторые очень позитивные признаки в том, что "Связьинвест" преобразуется в региональные операторские компании, которые смогут привлекать новые инвестиции. Этот процесс развивается очень медленно, но он идет в правильном направлении.

- Вы рассматривали возможность совместной с Тедом Тернером покупки НТВ. Между тем эту сделку собирались готовить те же люди, что организовывали продажу "Связьинвеста", - в частности, Борис Йордан и Леонид Рожецкин...

- Нет, нет! Я не знаю, в чем могло состоять участие Рожецкина. Возможно, он был консультантом Тернера. Борис Йордан не работал с нами. Его привлек к этому делу Кох.

- Если бы вы все же совершили эту сделку, это было бы инвестиционным решением или неким "благотворительным" шагом, направленным на защиту свободы слова в России? - Это была бы деловая инвестиция, главный мотив которой - сохранение или создание независимой финансовой базы для НТВ. Независимой от Гусинского в той же мере, как и от "Газпрома".

- Вы встречаетесь во время этой поездки со многими людьми. Можно предположить, что одни из них жалуются на наступление авторитаризма; другие же, напротив, с энтузиазмом говорят об открывающихся новых возможностях. Это так? - Да. С экономической точки зрения происходит возрождение, но с политической точки зрения идет консолидация контроля над обществом.

- А как бы вы оценили результаты первого года пребывания Путина у власти? - Здесь я вижу ту же двойственность, о которой мы только что говорили. Происходит много хорошего. Предпринимаются энергичные шаги по созданию работающего государства. Большой вопрос заключается в том, в какой степени это будет демократическое государство, в какой - советское государство.

- Ваши деловые и благотворительные приоритеты в России? - Я очень доволен работой благотворительного фонда, у него много полезных дел. Он работает почти на пределе возможного и будет продолжать так работать. Меня очень вдохновляют достигнутые им результаты. В качестве бизнесмена жду улучшений в инвестиционном климате. И есть основания для оптимизма, особенно в том, что касается самых крупных компаний - "Газпрома", телекоммуникационного комплекса. "Связьинвест" сейчас не котируется, но после реорганизации станет очень важным сегментом рынка.

- В своей последней книге вы выдвигаете амбициозные идеи "новой глобальной архитектуры", "глобального управления". Думаете ли вы о тех организационных формах, которые необходимы для внедрения этих идей в мировое общественное мнение? - Я говорю об этом в книге в весьма общих словах. Это утопическая идея. Она может быть реализована только путем того, что Карл Поппер называл "разрозненной" (piecemeal) социальной инженерией. Мне не нравится термин, но идея заключается в том, что вы можете мобилизовать силы для поддержки какого-то конкретного проекта, который внесет вклад в непрямой форме в общие результаты действий в рамках большого количества отдельных инициатив по созданию глобального открытого общества. Это могут быть проекты и действия в рамках отдельных стран, как, например, экономические реформы в России. Это могут быть отдельные предложения по реформированию международных организаций, например создание аналога ВТО в социальной сфере. Сейчас я работаю над тем, чтобы определить пути для приближения к этой общей цели. Делаю это в двух направлениях: ориентируя фонды на работу в этом плане и - на теоретическом уровне - пытаясь уточнять и конкретизировать идеи по реформированию международных институтов.

- Когда в разгар "новой холодной войны" начала 80-х Улоф Пальме создавал свою международную комиссию по безопасности, многие из его идей тоже казались утопическими. Однако с приходом Горбачева они стали одной из составляющих нового мышления, во многом определили мировую повестку дня. Не думаете ли вы о создании Комиссии Сороса? - Я думал об этом, но пришел к выводу, что все лучше делать в духе открытого общества: не через комиссию, т. е. сверху вниз, а через более разнообразные и конкретные действия. Комиссий разных было очень много, но они достигли очень малых результатов. Тем не менее я поддерживаю и такие усилия тоже. Если совмещать это с практическими проектами, появляется шанс на успех. В этом смысле я думаю, что фонд в России - это образец того, как общие идеи могут претворяться в практические дела.

- Ваша критика рыночного фундаментализма созвучна озабоченности "чрезмерной коммерциализацией" мировых СМИ, которую в последнее время выражают видные журналисты и редакторы. Многие связывают это с тем, что на смену собственникам, влюбленным в свое дело, приходят безликие акционерные общества, которые интересуются прибылью и только прибылью...

- Концентрация средств массовой информации - это действительно очень серьезная проблема. И не только в России. Эволюция глобальных гигантов в сфере СМИ - это нездоровое развитие. Другое дело - можно ли что-нибудь сделать, чтобы остановить этот процесс или обратить его вспять.

- Из отчетов о ваших встречах с российскими журналистами явствует, что они вполне удовлетворены действующим законодательством о СМИ. Между тем многие управленцы в сфере медиа как раз им недовольны. Они считают его чрезмерно запутанным, видят перекосы в сторону обеспечения прав журналистов в ущерб интересам предпринимателей, делающих медиа-бизнес.

- Пресса в качестве средства распространения независимой и плюралистической информации - это важнейший элемент открытого общества. К сожалению, только рынок не дает гарантий того, что эта функция будет выполняться. Особенно когда многие владельцы руководствуются скорее политическими, чем коммерческими соображениями. Ситуация в этом смысле гораздо лучше в таких странах, как США, где все строится на коммерции. Но даже там есть проблемы с концентрацией собственности. В России независимой прессе очень трудно существовать на чисто коммерческой основе, потому что ей приходится конкурировать со СМИ, которые существуют на некоммерческой основе. Даже на рекламодателей, как мне сказали, можно оказывать политическое давление. То есть потребность в совершенствовании законодательства существует, но мои собеседники говорили, что сегодня важнее сохранить то, что есть, чем агитировать за новое законодательство. Они выражали опасения, что и нынешние условия могут ухудшиться. Меня потряс этот взгляд - очень пессимистический.

- Вы не раз во время пребывания в России критиковали решение Академии наук ограничить контакты между российскими и зарубежными учеными.

- Сначала я не мог в это поверить, теперь я убежден, что такой приказ существует. Я отношусь к нему крайне отрицательно. Это очень опасное решение, и оно очень вредно для интересов России. Я отношусь к этому очень личностно, потому что потратил более $100 млн на поддержку российской науки. При таких условиях я бы никогда этого не сделал. Этот приказ необходимо отменить. Другого пути просто нет. Люди будут игнорировать этот приказ, потому что за его исполнением нельзя проследить. Но это не лучший выход, потому что его можно будет применять избирательно, когда это понадобится властям. Это демонстрация того, что Академия наук - организация советского типа, которая нуждается в глубоком реформировании.