Как российская политика рифмуется с Достоевским

Политическая достоевщина снова актуальна, но все менее эффективна
Макар Девушкин, которому везде виделись враги и заговоры, – коллективный образ российской власти, которая в любом театре видит лишь закулисье

В недавней беседе с Эдвардом Льюсом из Financial Times Генри Киссинджер уклончиво изрек: «Я не думаю, что Путин персонаж вроде Гитлера. Он вышел из Достоевского». Едва ли последний великий ветеран дипломатии холодной войны знал фразу, ошибочно приписываемую как раз Достоевскому: «Все мы вышли из гоголевской «Шинели», но два выражения удачным образом срифмовались. Возможно, наша власть вышла, как и все мы, еще и из Гоголя – уж не из маленьких ли людей?

Что имел в виду Киссинджер? Достоевщину в целом? Или какого-то конкретного персонажа? Но не князя же Мышкина, не капитана Лебядкина, не Соню Мармеладову. Или вот Смердяков – он по профессии повар – подошел бы на роль Пригожина, производителя тонких блюд кремлевской кухни, причем не только в кулинарном смысле. Обладатель главной российской профессии – что полвека назад, что полтора столетия назад, что сейчас – Порфирий Петрович, возможно, ближе к среднестатистическому представителю российской власти. Смотрит этак прямо в глаза и проникновенно шепчет: «Вы и убили-с!»

Вы видите часть этого материала
Подпишитесь, чтобы дочитать статью