Павел Крашенинников: «Депутаты должны создавать повестку»

Последнее заседание восьмого созыва Госдумы состоится 27 июля, после чего многие депутаты погрузятся в избирательную кампанию. История Госдумы началась в 1993 г. За это время были сформированы основы российского законодательства, несколько раз вносились изменения в Конституцию, менялись контуры административной системы и социально-экономического управления страной. Корректировались и возможности самого парламента – например, срок его полномочий вырос с четырех до пяти лет, затем добавились некоторые контрольные полномочия. Жизнь и занятия обитателей Охотного Ряда для некоторых остаются не до конца понятными. Поэтому «Ведомости» решили узнать, зачем вообще нужна Госдума и депутаты, действительно ли парламентарии представляют интересы избирателей, почему депутатам сложно досидеть до конца пленарного заседания и нужно ли вводить критерии эффективности работы. Ответил на эти простые вопросы председатель комитета Госдумы по госстроительству («Единая Россия»), бывший министр юстиции России Павел Крашенинников.

– Для чего вообще нужен парламент? Парламент – от слова parle – говорить, т. е. место, где проходит обсуждение, говорильня, если по-простому. То есть Госдума – это место, где можно обсуждать те или иные варианты решений государственных проблем. А кто и с кем обсуждает? Это решается тем актом, который, по сути, учреждает парламент, у нас это Конституция. Есть разные способы, как люди – те, кто обсуждает, – попадают в парламент. Это обсуждение ведется публично и среди представителей разных слоев населения – они должны представлять разные регионы и разные политические силы.

Соответственно, для чего нужен депутат? Чтобы после избрания в Госдуму он мог выражать свою позицию, которая в идеале должна быть обусловлена позицией избирателей. И идет публичный законотворческий процесс. Через обсуждение люди могут видеть, как решаются их проблемы. У парламента есть представительные задачи, т. е. представлять людей из региона, от которого он избран, и задачи законотворческие, т. е. готовить законопроекты.

– Ориентировались на имперскую Государственную думу образца 1906–1917 гг. Там было 450 членов, именно так – членов Государственной думы. Сегодня 225 депутатов – по спискам, а 225 – по округам. Изначально была идея, что по списку должна быть избрана треть – 150 депутатов. Но к Борису Ельцину пришел Егор Гайдар, уговорил его сделать 50 на 50. В целом для такого большого государства 450 депутатов – это нормальное количество.

– Все-таки самая важная задача – это подготовка, обсуждение и принятие или непринятие законопроектов. То есть чтобы парламент был местом для дискуссий. В этих спорах высказываются позиции разных людей на разные темы, и это обсуждение видят избиратели. Как избиратели могут это увидеть? Через СМИ, интернет. Есть разные механизмы. Например, в Свердловской области, от которой я избран, создана депутатская вертикаль, в которую входят депутаты разных фракций всех уровней – от муниципального до федерального.

К примеру, приходит муниципальный депутат, говорит о проблеме и просит обсудить ее. Мы это делаем на собрании «вертикали», предлагаются разные варианты решений. И часть этих инициатив становятся проектами, некоторые – законами. Это один вариант. Еще один вариант – в Думу приходят обращения по какой-то проблеме, когда их много, то это системный вопрос. Насколько все это эффективно? Есть много преград перед тем, как та или иная проблема может найти решение в законе. Но, мне кажется, большое количество преград – это не так плохо, потому что существует и огромное количество пиар-инициатив, которые не должны доходить до законодательных актов. Кроме того, любой закон должен быть встроен в систему законодательных актов.

– Не все. У нас есть законопроекты совместного ведения, где дается минимум 15 дней на отзывы. Так что все по-разному. Я за то, чтобы обсуждать, чтобы это был именно парламент. В конце сессии, особенно в конце работы созыва, возникает много законопроектов, которые, по мнению исполнительной власти, быстро должны пойти на принятие, но мы все-таки рассматриваем, предлагаем свои варианты.

– Это хороший вопрос. У нас есть разные субъекты права законодательной инициативы. Наиболее подготовленные законопроекты, конечно, от правительства. У них есть свой регламент подготовки законопроектов. Да и вообще, как мы знаем, правительство занимается только двумя вещами – они готовят законы и исполняют их. Больше они ничем не должны заниматься. Поэтому у них качество законопроектной деятельности достаточно высоко. Основная часть законопроектов идет от них. Это нормально, во всех парламентах именно так. В министерствах есть профильные специалисты, правовые департаменты и т. д. Поэтому инициативы определенно обсуждаются и в правительстве, в том числе с участием депутатов. Иногда это называется нулевое чтение.

Обсуждения идут в думских комитетах, они бывают очень бурными и нелицеприятными. Представителей правительства здесь мутузят гораздо больше, чем на пленарке. При этом, если кто-то не согласен с каким-то законопроектом на заседании комитета, ничто не мешает ему об этом сказать и на пленарном заседании. То же самое и на заседаниях фракций. Поэтому правильно, что у нас почти все заседания фракций закрытые.

Депутаты свои законотворческие мысли должны черпать не только из собственного опыта, но и от избирателей. Иногда появляются совершенно пиаровские инициативы. А иногда законопроекты, которые обусловлены тем, что только что произошло в конкретном месте.

Я помню, когда в 1993 г. стал начальником управления гражданского законодательства в Минюсте. У меня был шкаф, в который я складывал курьезные законопроекты, чтобы в старости почитать их. Но он у меня заполнился через месяц – я их все выкинул. Законопроекты о времени, о пространстве, о преследовании чужого пчелиного рода на чужой территории и т. д. – подобных инициатив множество.

Кроме того, напомню, что у депутатов есть приемные, где депутат и его помощники должны принимать граждан. Конечно, депутаты должны отчитываться о работе. В идеале ходить на телевидение и рассказывать о своей работе, выступать в СМИ. Чтобы не было такого, что избиратель не знает, кого он избрал.

«Мотивация у всех разная»

– Все это сводится к вопросу – можно ли удовлетворить интересы и партии, и людей. Конечно, можно. Партии для того и создаются, чтобы представлять интересы конкретных людей. Должно быть так.

В Госдуме становится наиболее выпукло видно – люди для государства или государство для людей. Я считаю, что тут истина посередине. Должно быть и государство для людей, и люди должны понимать, в каком обществе они живут.

– Конечно. Должны быть лоббисты. Но не те лоббисты, которые зарабатывают на этом деньги. Это должны быть лоббисты интересов избирателей, пускай даже каких-то групп. Надо обсуждать и принимать решение.

– Ну и крупный бизнес, и средний, и малый – это тоже люди со своими заботами и проблемами. И если их интересы не идут в противовес интересам страны, то ничего страшного в представлении их интересов нет. По сути лоббисты – это и есть чьи-то представители.

– Мы эту тему долго обсуждали. Сейчас принят закон о сроках исковой давности при оспаривании сделок о приватизации. Установлено, что срок исковой давности не может превышать 10 лет. Мне кажется, сейчас ситуация все же изменится, число таких дел, скорее всего, уменьшится. Одно дело, когда совершено уголовное преступление, другое дело, когда человек использовал свои возможности для бизнеса, который у него был 20–30 лет назад.

В середине 1990-х гг. еще не было закона о регистрации недвижимости, закона о регистрации юридических лиц. Все создавалось на местном уровне по тем правилам, которые существовали даже не в регионе, а в отдельном городе. И если мы сейчас начнем всем предпринимателям предъявлять претензии, что они тогда что-то сделали не так, – это не совсем правильно. Президент это предложение поддержал, подписал закон. Некоторые фракции, когда мы принимали законопроект, были категорически против. Кто-то остыл, после того как вспомнил, что была и приватизация жилья. Тогда было заключено 32 млн договоров, для многих депутатов эта цифра стала неожиданностью.

– Мотивация у всех разная, я не могу говорить за всех. В начале 2000-х гг. были примеры, когда депутаты спокойно говорили о наличии второго гражданства. Сейчас ситуация иная. После принятых ограничений мотивация, чтобы стать депутатом, точно другая. Тогда многие депутаты не появлялись на пленарных заседаниях, сейчас такого нет. Поверьте, в парламенте есть возможности реализовать свои профессиональные навыки и способности.

– Я в Госдуму пришел работать в 1999 г. До этого плотно работал с депутатами первого и второго созывов по разным проектам, в том числе по кодексам. Могу сказать, что на протяжении с первого по четвертый созыв очень мало депутатов ходили на заседания. Тогда 60 человек были и в начале пленарного заседания, и в конце. Люди галопом бегали по залу и нажимали на кнопки друг за друга.

– Сейчас ситуация несколько иная, бывают разные причины. Депутат мог уехать на какую-то конференцию, мог заболеть и т. д. Бывают и неуважительные причины, если бизнесом занимается, сейчас это незаконно для федеральных депутатов. Мы много общаемся с депутатами заксобраний регионов, там часто бывает, что депутат постоянно не ходит на заседания. Ответственность за непосещение заседаний есть, ее надо использовать.

– Федеральный парламент – Госдума и Совет Федерации – это профессиональный орган, верхний уровень законодательной власти. Депутаты РСФСР и СССР были на освобожденной и неосвобожденной основе. Сейчас парламент не такой большой, но постоянно действующий. Мне кажется, это правильно.

Приведу такой пример. Раньше в Совете Федерации регион представляли губернатор и председатель заксобрания, и они работали на непостоянной основе. Они уезжали в регион, потом возвращались. Тогда часто включалась процедура, что если Совет Федерации долго не рассматривает какой-то закон, то он автоматически идет президенту. Сейчас такого нет, сенаторы скрупулезно работают над текстами. И это правильно. Если ты занимаешься законотворчеством, то нужно этим жить.

– Соглашусь, что коэффициент полезного действия у всех разный. Хотя я не призываю вводить KPI, потому что он бюрократизирует деятельность и многие депутаты станут работать на «правила KPI», а не на качество текста. Это и сейчас есть у некоторых коллег – они вносят законопроекты только для того, чтобы у них было большее количество законопроектов. Полагаю, что профессиональную основу парламентской деятельности на федеральном уровне надо оставлять. Так в Думе меньше случайных людей, хотя они везде есть.

Депутаты должны понимать, что Госдума – их основное место работы, они должны общаться с избирателями и итогом этого общения должна быть не только конкретная помощь человеку, но и возможность решить проблему системно для многих людей.

– Нет. Все-таки это в первую очередь граждане, которые должны зависеть от избирателей и от своей партии. Хотя партия – это тоже избиратели. В Госдуме есть много процедур, но если бы их не было, то мы были бы завалены законопроектами и больше обсуждали бы те инициативы, которые никогда не станут законопроектами. Мы и так этим много занимаемся. Но иногда, когда проект отклонили, а тему обсудили, – это тоже неплохо. Потому что можно выйти на исполнительную власть или учесть те или иные проблемы в следующих законопроектах.

– Всегда разные.

– Это тоже неправильно. Было бы неплохо, если бы их было больше. Но все же должны быть представители разных сфер жизни. Как говорил Владимир Жириновский: «Пусть будут и фигуристы, и экономисты, и юристы». Важно, чтобы они понимали, что такое власть, что такое закон и как его готовить.

Любой закон должен быть в системе актов, он должен быть написан нормальным языком, чтобы у людей и особенно у правоприменительных органов не было непонимания в его трактовках. Если законопроект плохо написан, если есть дублирование норм, то это прямой путь к коррупционным историям, нарушению прав граждан. Многие этого не понимают.

Есть еще любимая тема – записать понятия и определения в закон. Но закон – не энциклопедический словарь. Каждая норма закона должна регулировать отношения. А у нас пытались даже дать определение слову «воздух».

Кроме того, любой закон – это компромисс. Понятно, что бывают выстраданные законопроекты, есть законопроекты по спецоперации и новым территориям – и тут должен быть и есть консенсус всех фракций. Но если речь идет об экономических или социальных отношениях, то такие законопроекты должны быть компромиссом разных интересов.

Хотелось бы, чтобы субъекты права законодательной инициативы понимали: право делится на частное и публичное, здесь и предмет, и метод регулирования разные. Частное – где регулирование взаимоотношений между равными субъектами. Это гражданское, семейное, жилищное, земельное законодательства. В публичном праве государство всегда выступает одной из сторон – это уголовное законодательство, избирательное и др. А сейчас зачастую вносятся законопроекты, где эти две области права смешиваются, получаются какие-то законопроекты-монстры, которые не могут ничего регулировать, а делают только хуже.

– Самой оппозиционной была вторая Госдума, работавшая с 1996 по 1999 гг. Президент и правительство вносили проекты – Дума отклоняла, Дума принимала – президент ветировал, такой вот круговорот законов был в нашей стране.

Что касается сегодняшнего дня, действительно, если фракция принимает решение, то значит, все депутаты должны это решение поддержать. Но речь не идет о совещательной функции. Это выработанные решения. После того как инициативы прошли через комитеты и фракции, решение выносится на пленарное заседание. Бывает, что депутат не хочет голосовать так, как фракция. Он либо заявляет об этом, либо, в зависимости от важности законопроекта, принимает свое решение. Конечно, будут делаться соответствующие выводы в отношении его по партийной линии.

«У нас другой менталитет»

– Избиратели должны оценивать. Депутаты занимаются законотворческой деятельностью, которая должна решать проблемы государства и людей. Они должны работать в округе и регионе, тоже решая проблемы людей. Оценить работу депутата избиратели могут только на выборах.

– Я недавно прочел новость о том, что в Южной Корее хотят ввести уголовную ответственность с 13 лет, обосновывая это ростом детской преступности и поддержкой населения. Я не призываю к этому и не понимаю такой жестокости. Я просто привожу пример. Или Госдума приняла ряд законов, связанных с миграционной сферой. В России же действительно есть антимигрантские настроения. То есть общественное мнение в этом случае как раз за такие запретительные меры. Часто это самое простое решение.

– Да. Хотя это отдельная большая тема. Поэтому в каждом случае, при принятии каждого законопроекта, нужно объяснять, почему все так, а не по-другому, и слушать другую сторону.

– Да. У нас есть общественная приемная, есть депутатская вертикаль, про которую я говорил. Отчитываюсь перед депутатами заксобрания Свердловской области. Сначала коллеги удивлялись, зачем это нужно. Я полчаса им рассказываю, что мы сделали. Затем задаются вопросы.

– Мне кажется, этого нельзя делать. Если уж избрали, то мучайтесь или радуйтесь вместе с депутатом. Его можно отозвать, процедура есть: если совершено уголовное преступление или другие основания, предусмотренные в законе. Но запускать политически или экономически мотивированные процессы нельзя. Историей с отзывом депутатов можно запугивать самих депутатов и сводить счеты. Если депутата избрали на конкретный срок, он должен по общему правилу весь срок и работать.

– С каждым избирателем лично встретиться невозможно. Поэтому надо использовать существующие инструменты – СМИ, интернет, публичные мероприятия. Некоторые политтехнологи говорят, что надо с каждым избирателем поздороваться, сфотографироваться. Это, наверно, хороший инструмент. Говорят, в Европе работает. Но у нас страна другая, расстояния другие. Западные политтехнологи еще извиняться за что-нибудь обязательно советуют, якобы это привлекает внимание. Но я помню случай, как по совету специалистов один кандидат стал извиняться, никто ничего не понял и его вообще не избрали. Сейчас, кстати, крупную должность занимает.

– У нас все-таки другой менталитет. Думаю, и шероховатости на международной арене часто связаны с тем, что наши визави пытаются оценивать нас через призму собственных привычек. Они ожидают шагов в рамках своей логики, тогда как мы действуем совершенно иначе, опираясь на наши традиции.

«Везде много нюансов»

– Я некоторое время был экспертом в Верховном Совете РСФСР. Там была такая процедура. Предлагали кандидатуры в Совет министров, их обсуждали, кого-то утверждали, кого-то нет. Мы по аналогии тоже это предложили. Действительно, есть проблема в том, что нет особых обсуждений кандидатур. Но решена другая проблема – мы не узнаем о назначении министров как о свершившемся факте, из СМИ. Список кандидатов в члены правительства представляют в Госдуму. Кандидаты представляют свои программы в комитетах и фракциях, они приходят на пленарные заседания. Это не только для них, но и для общества важно. Люди видят, что это за человек. Но то, что кандидатуры надо обсуждать больше, я согласен.

– До сих пор не было. Но это не означает, что такого варианта нет. Кроме того, депутаты чувствуют свою ответственность за эти утверждения. Действительно, в 2024 г. все прошло быстро. Есть доверие к президенту. Утверждение кандидатов – это такой государственный акт. Хотя, действительно, процедура могла быть более развернутой, нужно больше обсуждать программы, предстоящие законопроекты. Посмотрим, как будет дальше.

– Может, и такое было. Напомню, второй приход Виктора Черномырдина в 1998 г. закончился, потому что его не утвердили. Кроме того, международный парламентский опыт говорит о том, что некоторые парламенты на это сознательно идут, чтобы провести новые выборы. У нас это указано исходя в том числе из политических соображений.

– Да. Партии могут на этом набрать политические очки или, наоборот, потерять. Это же всегда сложный процесс. В политике есть такие борцы – это как раз для них. В целом у нас депутатов можно условно разделить на борцов, профессиональных депутатов (это и юристы, и экономисты и др.), тусовщиков и тех, кому надо как-то время провести, побыть депутатом. Есть и те, кто приходит в Думу с одними ожиданиями, но у них ничего не получается или им не нравится, и больше они не идут. Но чтобы получалось, надо иметь представление о власти, о праве, о процедурах.

– Парламент для того и нужен, чтобы обсуждение политических, экономических и других вопросов было не на улице. Поэтому должно быть не две партии, а четыре, пять, шесть.

– На данном этапе я не вижу такой возможности. Партии самые разные. У «Единой России» есть свой избиратель, у КПРФ – есть свой, у «Новых людей» – свой.

– Они равны.

– Для избирателя важен тот депутат, кто имеет с ним контакт. Это может быть как списочник, так и одномандатник.

– Я работал и с Верховным Советом, и с первым, и со вторым созывами Госдумы. Дальше – сам стал депутатом. Мне кажется, что самым эффективным был третий созыв Госдумы, который избрали в 1999 г. Тогда и политическая, и экономическая ситуации были на подъеме. Мы принимали большое количество законов, в том числе III и IV части Гражданского кодекса (ГК РФ). Для меня было важно провести право собственности на землю – 17-ю главу ГК РФ.

Мы можем говорить про разные аграрные программы, но если бы не было частной собственности на землю и все продолжало оставаться в госсобственности, то все нынешние успехи были бы нереальны. Я считаю, что государственная собственность малоэффективна. И на земле тоже. Кстати, в Российской империи самым эффективным был тоже третий созыв Госдумы, тогда тоже решался земельный вопрос.

– «Закон о законах» – это что-то вроде закона «о контроле за контролерами». У нас есть система законодательства о подготовке законов. Есть нормы в Конституции, есть нормы в регламенте Госдумы. Допустим, вносятся поправки в Уголовный кодекс. Есть правило – «без отзыва правительства и Верховного суда их внести невозможно». У нас есть отдельная история по Гражданскому кодексу, по бюджетному законодательству. Какого-то специального «закона о законах», о котором так долго говорили, не должно быть. Я был против него и до сих пор так считаю.

– Да, умерли. Именно здесь [в комитете]. У нас есть законодательство о процедуре подготовки проектов, но самого специального закона быть не может. Слишком разнохарактерные отношения. Везде много нюансов. Сроки заключений на законопроекты указаны в законе о правительстве, поправки в закон о публичной власти в регионах должны пройти через Госсовет и много-много других моментов в разных законах. Сейчас все процедуры есть, надо им следовать.

– Да, такие случаи бывают, особенно в конце сессии. Это случается, когда правительство не успевает внести отдельные законопроекты. Чтобы эту процедуру облегчить, вносятся изменения ко второму чтению. Я считаю, что это можно делать только в крайнем случае. Но это законно, если решение принято.

– Нет. Правительство тоже является субъектом права законодательной инициативы. В Госдуме законопроекты обсуждаются, принимаются решения – поддерживать или нет. И не всегда правительственные законопроекты поддерживаются. Часто правительственный текст, проходя через Госдуму, становится иным. Надо помнить, что закон – это государственный акт. Он проходит Госдуму, обсуждается с правительством, проходит Совет Федерации и подписывает его президент.

«Депутаты должны создавать повестку»

– Отчитываться должны, но сейчас они это делают непублично - в условиях проведения специальной военной операции. Мне кажется, не нужно подставлять людей. Депутаты находятся под санкциями, а в реестрах есть недвижимости с их адресами.

– В декларациях указаны и доход, и недвижимость. Возможно, когда-нибудь снова начнут публиковать, но в усеченном формате – например, без недвижимости. Институт декларирования доходов сегодня – это базовый стандарт прозрачности, и мы абсолютно открыты перед избирателями: декларации подаются в полном объеме, просто пока в непубличном режиме. Это вынужденная мера, связанная исключительно с вопросами безопасности и защитой персональных данных в текущих условиях.

– У ряда депутатов разного уровня есть недвижимость в Белоруссии, Казахстане, Южной Осетии и других близких нам странах. Наверно, обладание западной иностранной недвижимостью для депутатов сейчас неправильно. Нужно определять критерии.

– Чтобы можно было принимать федеральные конституционные законы и чтобы показать, что это действительно партия большинства. Но это не константа, это история работы, и здесь расслабляться нельзя.

– Как юрист, я не понимаю слово «обычно», особенно в политике. Сегодня они поддерживают, завтра – нет.

– Да, работала. Были разные договоренности. Договоренности же по сути – это, как сейчас любят говорить, сделка, и это не только политические договоренности. Могут быть и другие.

– Я только могу повторить, что обязательно необходимо, чтобы законопроекты публично обсуждались и чтобы происходило это не в тиши кабинетов. Нужно, чтобы общество было в курсе. От того, насколько общество участвует в этих дискуссиях и понимает смысл решений, зависят рейтинги Госдумы. В целом же я считаю, что у нас общество всю власть воспринимает как единое целое. Есть президент – глава государства. Но все остальное – правительство, Дума, сенат, другие органы – для людей, скорее, в целом власть, не конкретизируется, что именно.

– Да, какие решения в конкретный момент будут приняты и что за этим стоит.

– Остается. И надо всё делать, чтобы оставалась.

– Депутаты должны создавать повестку. Они ее и создают, например, работая в комитетах, внося законопроекты, принимая решения, и т. д. Просто сейчас в начале пленарного заседания есть закрытая часть, которая должна быть посвящена как раз повестке заседания. Но в итоге там обсуждают все вопросы, которые можно, – от благодарностей до бытовых проблем. Видимо, речь шла об этом.

«У нас хватает полномочий»

– Я считаю, что непосредственно перед выборами нельзя менять избирательное законодательство. Надо хотя бы за несколько месяцев до выборов понимать, что правила игры больше меняться не будут.

– Жизнь тоже меняется. Учитываются ошибки, которые были в прошлом избирательном цикле. Но не накануне выборов.

– Избирательное законодательство – это не те правила, которые можно кодифицировать. Оно слишком динамичное, молодое и находится в разных ведениях – и у Федерации, и у регионов. Я последовательно выступаю против такого кодекса.

– Я не видел там норм, которые посвящены какой-либо партии. Последний раз – в Конституции СССР 1977 г. У нас есть ЦИК, он работает по соответствующему законодательству. А в законе – правила, по которым проходят выборы. Нравятся они кому-то или нет – это другой вопрос.

– Такая функция у парламента есть, но у нас есть и процессуальное законодательство, и уголовный процесс все-таки – их и надо использовать. Необходимо, чтобы парламентские расследования не конкурировали с судопроизводством.

– ...по аварии на Саяно-Шушенской ГЭС. Мы тщательно анализируем каждую инициативу о проведении расследования, подходя к этому с позиций строгой юридической оценки, чтобы результат был максимально конструктивным. Важно понимать, что это форма парламентского контроля. Выводы важны для недопущения негативных последствий, в том числе при принятии законов.

– Кто-то считает, что и распределением бюджетных средств Дума должна заниматься. Но я считаю, что точно не должна. Мне кажется, у нас хватает полномочий.

– Вы правы, здесь нам приходится работать на опережение и задействовать все ресурсы. Буквально на днях на заседании президентского Совета по кодификации мы создали специальную рабочую группу именно под этот вызов. Ситуация действительно беспрецедентная и сложнейшая – сейчас впервые происходит публичное столкновение искусственного интеллекта с естественным. У нас есть огромный закон, посвященный естественному интеллекту, – это четвертая часть Гражданского кодекса. Наша задача – до сентября подготовить изменения в ГК и в закон о поддержке технологий ИИ, чтобы не нарушались права и не оказались под ударом авторы литературных, промышленных и других объектов интеллектуальной собственности, тех же товарных знаков. Мы должны выстроить грамотный баланс между технологическим прогрессом и защитой результатов человеческого творчества. Как я уже говорил на Совете, миссия почти невыполнимая, но мы будем стараться.

– Я надеюсь, что они за нее не возьмутся, но уверен, что будут ее соблюдать.