Похищение американским спецназом президента Венесуэлы Николаса Мадуро в начале января 2026 г. было осуществлено под предлогом «борьбы с наркотрафиком». Набор целей этой операции был гораздо шире, и можно спорить, на каком месте находилось установление контроля над нефтяными ресурсами Венесуэлы. Не думаю, что на первом. Для Вашингтона было гораздо важнее продемонстрировать, кто в доме хозяин. Что касается нефти, на тот момент для США было важнее перекрыть венесуэльские поставки в Китай, нежели заполучить это сырье в свое распоряжение. На мировом рынке наблюдался профицит, недостатка в черном золоте не ощущалось, венесуэльские баррели рассматривались скорее как конкурент для американской сланцевой индустрии.
Но на фоне событий на Ближнем Востоке расклад изменился. Перекрытие Ормуза заставляет искать любые возможные источники наращивания поставок из регионов, находящихся за пределами зоны конфликта. Это открывает окно возможностей для Каракаса. Еще недавно увеличение добычи в стране стало бы головной болью для рынка, и в первую очередь для ОПЕК, членом которой Венесуэла является. Наращивание в условиях переизбытка предложения привело бы к дальнейшему падению цен. Теперь же ситуация развернулась на 180 градусов. Покупатели ждут эту нефть, а у партнеров по ОПЕК нет оснований возражать против увеличения поставок из Южной Америки.
Для властей США это возможность продемонстрировать «прозорливость» президента Трампа, который, прежде чем взорвать один нефтеносный регион, озаботился установлением американского контроля над другим. Но удастся ли на практике благодаря южноамериканской нефти хотя бы немного смягчить остроту глобального топливного кризиса?
По данным ОПЕК, добыча в Венесуэле не показывает ярко выраженного роста. В квартальном выражении она даже просела. Так, в III квартале 2025 г. она составляла 946 000 барр./сутки, в четвертом – 943 000, а в I квартале 2026-го – лишь 906 000 барр./сутки. Правда, помесячная динамика в нынешнем году положительная: после обвала в январе (823 000 барр./сутки), вызванного общей дестабилизацией в стране в результате похищения Николаса Мадуро, она подросла до 909 000 в феврале и 988 000 барр./сутки в марте.
По словам министра энергетики США Криса Райта, добыча в Венесуэле растет как на дрожжах – к началу апреля она превысила 1,2 млн барр./сутки. Но пока это выглядит как попытка выдать желаемое за действительное.
Лидер венесуэльской оппозиции и лауреат Нобелевской премии мира 2025 г. Мария Корина Мачадо, весьма далекая от отраслевых реалий, заявила, что Венесуэла имеет потенциал увеличения добычи до 5 млн барр./сутки. При условии, что «демократический переход приведет к устойчивым правовым реформам и долгосрочным иностранным инвестициям». Здесь можно напомнить: фундамент венесуэльской нефтяной промышленности был заложен в первой половине XX в. в период диктатуры Висенте Гомеса, когда был обеспечен массовый приток инвестиций «из свободных стран». А вот тяжелейший экономический кризис и потрясения нефтяного рынка 1980–1990-х гг. пришлись как раз на время правления демократических правительств. Попытка связать рост добычи и расцвет демократии трогательна, но неубедительна.
Оценки экспертов гораздо более приземленные. Согласно расчетам Rystad Energy, при цене $100 за баррель Венесуэла может к 2035 г. увеличить добычу на 910 000 барр./сутки, «причем 57% из них придется на существующие месторождения в восточной и западной провинциях, где эксплуатационные расходы составляют всего $7–8 за баррель». То есть речь идет о разработке наиболее качественных запасов, в то время как основную долю углеводородных ресурсов страны составляет тяжелая нефть пояса Ориноко.
По оценкам Rystad Energy, чтобы вернуться к уровню в 3 млн барр./сутки (исторический пик добычи в стране был достигнут в 1970 г. и составил 3,7 млн барр./сутки), необходимы инвестиции в размере $183 млрд. Из них $102 млрд требуется на разведку и добычу (upstream), а $81 млрд – на восстановление разрушенной инфраструктуры (трубопроводы, терминалы и установки по переработке сверхтяжелой нефти). Аналогичные оценки приводит главный экономист Capital Economics Дэвид Оксли – чтобы достичь планки в 3 млн барр./сутки, надо вложить около $180 млрд, а для увеличения производства хотя бы до 1,5 млн барр./сутки придется раскошелиться на $15–20 млрд.
По оценкам Wood Mackenzie, в 2025 г. 121 крупнейшая нефтегазовая компания мира вложила в сектор upstream $336 млрд. То есть одной только Венесуэле потребовалось бы больше половины годовых глобальных инвестиций в разработку месторождений. Даже учитывая, что эти вложения размазаны на несколько лет, сумма явно неподъемная. Тем более что никто не ожидает, что в страну придут десятки иностранных корпораций. Речь может идти лишь о нескольких крупнейших игроках. Если посмотреть бюджеты ведущей пятерки мировых нефтегазовых гигантов (ExxonMobil, Chevron, Shell, BP, TotalEnergies), то они намерены до 2030 г. инвестировать около $110–125 млрд в год, т. е. в совокупности за весь период – $550–625 млрд. Ждать, что $180 млрд из них получит Венесуэла, наивно. Свой скепсис уже выразил на встрече с Трампом гендиректор ExxonMobil Даррен Вудс. «Наши активы там [в Венесуэле] уже дважды конфисковывали, и для третьего возвращения потребуются довольно существенные изменения <...> Если мы посмотрим на существующие сегодня в Венесуэле правовые и коммерческие структуры и рамки – сегодня инвестировать туда невозможно».
Правовой режим в Венесуэле меняется. Уже в конце января Национальная ассамблея одобрила, а исполняющая обязанности президента Дельси Родригес подписала закон о частичной реформе органического закона об углеводородах. Зарубежные компании получат право заключать прямые контракты с государственной PDVSA для управления нефтяными месторождениями, тогда как ранее они были обязаны создавать с ней совместные предприятия и отдавать ей контрольные пакеты СП.
Но американских и иных инвесторов останавливает скорее общая неопределенность глобальной нефтяной конъюнктуры. Красивые мечты о росте добычи в Венесуэле хорошо смотрятся именно на фоне ближневосточного кризиса и дефицита топлива. По мере стабилизации ситуации (а она рано или поздно наступит) цены на черное золото пойдут вниз и одновременно вернется его профицит. А значит, американской нефти вновь придется бороться за рыночные ниши и венесуэльское сырье станет для нее опасным конкурентом. Поэтому бояться надо нестабильности не венесуэльского инвестиционного режима, а американской политики. У Вашингтона от любви до ненависти – полшага. Если венесуэльская нефть будет мешать реализации планов США по развитию собственной добычи (к примеру, на Аляске), нетрудно будет найти повод для новых санкций. И никакие признания в приверженности принципам демократии Каракасу не помогут.