Статья опубликована в № 3257 от 21.12.2012 под заголовком: Русская колея: Тюрьма и рынок

Антон Олейник: От тюрьмы к рынку и обратно

А. Махонин / Ведомости

Тема тюрьмы все чаще оказывается в центре общественного внимания. В контексте задержаний несогласных (их динамику можно отслеживать с помощью сайта Ovdinfo.org) и других резонансных арестов и задержаний.

В период тучных нулевых тюрьма, как казалось, перестала играть роль ключевого элемента в механизме воспроизводства сложившейся в России системы властных отношений – «русской власти». На первый план тогда вышел особым образом устроенный рынок: рынок с четко очерченными границами и взимающим плату за вход охранником (см. мою книгу «Власть и рынок: Система социально-экономического господства в России нулевых годов»).

Однако опала тюрьмы продолжалась недолго. Тихой гаванью для глобальных финансовых капиталов Россия не стала. Наметившаяся после 2007 г. тенденция к снижению темпов роста ВВП привела к сокращению числа желающих зайти на российские рынки, особенно принимая во внимание дополнительные издержки в виде оплаты входного билета. При этом среди российских предпринимателей, наоборот, растет число желающих зафиксировать прибыль и вывести свои капиталы с этого рынка.

В контексте невозможности полагаться на рыночные средства обеспечения своего господства властвующая элита ожидаемо обращается к менее изысканным, но зато многократно проверенным в прошлом средствам. Тюрьма в этой связи оказывается как нельзя кстати. Она представляет собой альтернативное рынку орудие господства: в случае рынка контролируется вход, зато в случае тюрьмы – выход.

Тюрьма – относительно дорогое удовольствие для обладающих властью лиц. Производство или отсутствует, или низкорентабельно. В рыночной среде востребованы иные, чем физическое принуждение к труду, системы стимулов. Что лишний раз подтверждает реальность оппозиции «тюрьма – рынок».

Видимо, именно высокие издержки применения физического принуждения на постоянной основе объясняют тот факт, что относительное число находящихся в местах лишения свободы лиц после 2008 г. не растет, а снижается. Нет, российское государство не стало гуманнее. Оно стало избирательнее в применении дорогостоящего насилия.

Как показывает Томас Шеллинг (в книге «Стратегия конфликта»), обращение к стратегии угроз позволяет значительно сэкономить на издержках применения физического насилия. Насилие приобретает точечный характер. С его помощью посылается сигнал: в случае неповиновения или, еще хуже, открытого вызова власти насилие неизбежно.

Это как с двумя вариантами ограбления: в первом случае грабитель бьет по голове и забирает кошелек, а во втором достаточно учтиво оставляет жертве право выбора: кошелек или здоровье. При первом варианте развития событий издержки грабителя выше: ему светит более тяжелая статья.

Чтобы угрозы сработали, т.е. чтобы избежать необходимости пересажать всех, необходимо обеспечить их достоверность. В способности российского государства пересажать большую часть населения мало кто сомневается: достаточно почитать любой учебник по истории, под каким бы грифом он ни вышел. А нынешние показательные задержания напоминают и тем, у кого по истории была двойка: если в чем-то государству в России и можно доверять, так это в способности приводить угрозы в исполнение.

Получается, что переход от использования тюрьмы к рынку и обратно не обязательно сказывается на характере власти. Представители российской власти вполне способны сохранить себя в ней как с помощью тюрьмы, так и с помощью рынка. Просто при опоре на рынок усиливаются представители либерального крыла властвующей элиты, а при опоре на тюрьму – крыла силового.

Теперь риторический вопрос: а как изменения в механизмах доминирования сказываются на тех, кому воля навязывается, – обычных гражданах и бизнесе без привилегированных контактов с представителями власти? Не все ли им равно, как обеспечивается подчинение власти, ведь в итоге подлежащим оказываются явно не они?

Дело в том, что использование определенной техники власти, в данном случае власти или рынка, одновременно определяет стратегии сопротивления и, следовательно, параметры возможной альтернативы.

При опоре власти на тюрьму и угрозы приходится считаться с «физикой власти». Одним из ее ключевых принципов является равенство силы действия силе противодействия. Кто к нам с мечом придет, тот от меча и погибнет. Не случайно наиболее ожесточенное сопротивление власти можно встретить в тюрьме – там, где властное воздействие ощущается особенно сильно. Причем «красные» тюрьмы – подобные колонии №6 под Копейском – подвержены бунтам даже сильнее тех, где администрация предпочитает не заходить в навязывании своих порядков слишком далеко.

Жестокость порождает жестокость. Искаженный рынок – ориентацию на захват ренты и контроль входа, пусть даже изначально захваченную ренту планируется потратить на свержение ненавистной власти. Проблема в том, что шансов на изменение самого характера власти при таком раскладе мало. И представители власти, и представители оппозиции оказываются заперты в бесконечном цикле ее меняющихся форм и методов, но не содержания. Сегодня сажают одни – завтра будут другие. Сегодня захватывают ренту одни – завтра к кормушке дорвутся другие.

Это и можно считать главным проявлением эффекта колеи – обусловленности сегодняшних событий тем, что происходило вчера и позавчера, – в российском случае.

Пока никто не прокомментировал этот материал. Вы можете стать первым и начать дискуссию.
Комментировать