Посол Ирана назвал принципом сделки с США лишь win-win

Иран хочет урегулирования, но США и президент Дональд Трамп должны идти на компромисс «выигрыш-выигрыш». Им нужно отказаться от завышенных требований, угроз и применения силы – США не добились смены режима и его отказа от ядерной программы. Об этом в интервью «Ведомостям» заявил посол Ирана в Москве Казем Джалали. Накануне после угроз президента США Дональда Трампа «уничтожить мосты и электростанции» и заявления о задержании ВМС США иранского судна возможность второго раунда ирано-американских переговоров в Пакистане была поставлена под вопрос.

Посол напомнил, что Иран уже на первой встрече с американцами 11 апреля представил спикер парламента Мохаммед-Багер Галибаф. Выбор этой персоны, по его словам, означает «всенародное, всевластное решение, которое было принято на самом высоком уровне нашей страны», включая нового верховного лидера Моджтабу Хаменеи.

«Американцы ознакомились с нашими позициями и условиями. Они убедились, что путем проведения военной операции не могут нас сломать. У нас четко обозначены красные линии, от которых отступать никогда не собираемся», – подчеркнул Джалали.

Так, в области ядерной программы Иран «имеет право на мирное использование ядерной энергии в соответствии с Договором о нераспространении ядерного оружия. Иранские власти планируют будущее в рамках этого договора», – сказал посол.

Он считает, что упорство Трампа привело к провалу первого раунда переговоров. Дипломат пояснил, что к 11 апреля Тегеран сократил трамповские 15 пунктов до 10, и то лишь как «основы для переговоров». Но, по словам Джалали, Трамп хочет удовлетворения 100% требований и «недоволен даже уровнем в 95%».

«Так не пойдет. Это не называется «переговоры». Переговоры означают, что люди должны достичь справедливого компромисса на основании позиции «выигрыш – выигрыш». А того, чего Трамп не достиг в ходе войны, он уже не сможет достичь в ходе переговоров», – говорит иранский посол.

Он напомнил, что цели США из-за сопротивления Ирана поменялись со смены власти в Тегеране и его отказа от ядерной программы до «открытия» Ормузского пролива, который «50 дней назад был максимально открытым и свободным». Теперь же там «особый правовой режим» Ирана, поддерживающий безопасность, говорит Джалали.

Трамп 19 апреля вновь начал угрожать в соцсети Truth, так как возмутился тем, что Иран «открыл» Ормузский пролив для всех коммерческих судов лишь 17 -18 апреля. Тегеран отменил свои послабления из-за заявления лидера США о продолжении блокады иранских портов. Трамп назвал решение о закрытии «странным», так как начатая после провала первых переговоров в Исламабаде «наша блокада уже его закрыла». При попытке пройти пролив, по словам президента США, 18 апреля иранцы обстреляли суда Франции и Британии. При этом Трамп похвастался, что эсминец американских ВМС в ответ обстрелял уже крупное «подсанкционное» США иранское судно, повредил его и задержал, высадив на его борт морских пехотинцев.

«Если они хотят провести тот сценарий, о котором говорит Трамп, <...> они позже поймут, с чем столкнутся. Объявленная им морская блокада пролива не имеет никакого смысла, потому что у нас железная воля (организация признана экстремистской и запрещена в РФ) на дальнейшие действия. <...> Мы всегда заявляли, что готовы к переговорам. Но не к переговорам с позиции силы и угрозы <...>, под давлением», – сказал Джалали.

Тегеран считает необходимым также вывод войск США из соседних стран, заявил посол. «Их военные базы стали, по сути, мишенью, угрозой региону. <...> Надо разработать новую архитектуру безопасности с участием стран [региона]. На данный момент пришло время, чтобы внерегиональные силы покинули регион», – заключил Джалали.

Переговорный процесс США и Ирана трансформировался в модель давления и взаимодействия, считает старший научный сотрудник Центра ближневосточных исследований ИМЭМО РАН Николай Сухов. По его словам, это не отменяет переговоры, но влияет на их структуру, психологию и динамику. Поведение Ирана остается основанным на сохранении ядерного суверенитета как элемента безопасности и политической автономии, указывает Сухов: эта линия не подлежит пересмотру.

«Но Иран демонстрирует и компромиссность, тактическую адаптивность для управления внешним давлением и рисками, не меняя стратегии. Он готов обсуждать промежуточные форматы – временные ограничения, технические режимы контроля МАГАТЭ и др. А тем временем переговорный процесс добавляет новый уровень чувствительности для принятия решений», – говорит востоковед.

Позиция США также сохраняет стратегическую жесткость при расширяющейся операционной гибкости, отмечает Сухов: «США не пересматривают конечную цель, а обсуждают только инструменты ее достижения и архитектуру процесса».

Востоковед указывает, что у их модели давления и переговоров три слоя: «дипломатический» (переговоры, рамочные соглашения), «экономический» (санкции и их коррекция) и «операционный» (ограниченное демонстративное применение силы и средств контроля ВМС США морских ключевых логистических коридоров в Ормузе и Оманском заливе). «Особенность текущей фазы не эскалация, а усложнение архитектуры давления. Это определяет динамику второго раунда переговоров и сужает пространство для затяжных неопределённых сценариев», – заключает Сухов.