Восстановление степей требует международного подхода

Деградация земель и засуха уже затрагивают до 40% суши в мире и ежегодно обходятся мировой экономике почти в $900 млрд. От их последствий страдают около 3,2 млрд человек, следует из материалов ООН, подготовленных к 17-й конференции сторон Конвенции ООН по борьбе с опустыниванием (КС17), которая проходит в Улан-Баторе (Монголия) с 17 по 28 августа 2026 г.

Речь не только о снижении урожайности: истощение почвенного покрова влияет на доступ к воде, продовольственную безопасность, устойчивость экономики и способность местных сообществ планировать будущее. «Это уже не отдаленные экологические угрозы», – заявила исполнительный секретарь Конвенции Ясмин Фуад.

Общий ландшафт

Как отметил специальный представитель президента России по вопросам климата и водных ресурсов Руслан Эдельгериев, деградация земель, засухи, опустынивание, песчаные и пыльные бури не признают государственных границ. «Последствия процессов, происходящих на одной территории, могут ощущаться далеко за ее пределами», – подчеркнул он в приветственном слове на круглом столе One Steppe Forward: Regional Dialogue on Land Restoration and Resilience in Northern and Central Asia («Один шаг вперед для степи: региональный диалог по восстановлению земель и устойчивости в Северной и Центральной Азии »), который организовал фонд «Природа и люди» на полях КС17. По словам Эдельгериева, странам необходимы сопоставимые подходы к мониторингу земель, обмен данными и технологиями, более точное прогнозирование засух и распространение успешных практик устойчивого управления пастбищами.

По мнению программного сотрудника по научным вопросам секретариата Конвенции ООН по борьбе с опустыниванием Ольги Андреевой, только сотрудничества между правительствами и международными организациями недостаточно. «Необходимо более активное участие неправительственных организаций, научных экспертов и гражданского общества», – уверена она.

Российская специфика

Для России проблема деградации земель актуальная прежде всего в южных регионах, где все заметнее становятся засухи, пыльные бури и чрезмерная нагрузка на пастбища, считают участники КС17. При этом речь идет не об изолированной национальной проблеме, а о необходимости работать в общем евразийском пространстве степей и засушливых территорий, отметила заместитель директора департамента международного сотрудничества Минприроды России Анастасия Богданова. По ее оценке, у стран Северной и Центральной Азии есть не только общие риски, но и серьезный потенциал для совместных действий. «Особое значение имеют обмен практическим опытом, укрепление научного и экспертного сотрудничества, совершенствование мониторинга земель и разработка решений, учитывающих национальные обстоятельства, законодательство и приоритеты», – сказала Богданова.

Как пояснил генеральный директор фонда «Природа и люди» Сергей Рыбаков, задача организации – помочь экспертам России, Центральной Азии и сопредельных государств сформировать общие предложения по предотвращению деградации земель. В фокусе внимания специалистов, по словам Рыбакова, не только опустынивание, но и борьба с засухами и пыльными бурями, все более актуальными для юга России.

Великая степь

Один из ключевых вопросов, который обсуждали на КС17, – что именно считать восстановлением земель. Научный сотрудник Института географии РАН Светлана Титова отметила, что устойчивый образ экологического проекта часто выглядит просто: добровольцы высаживают деревья, число саженцев попадает в отчет, а снимки публикуются в социальных сетях. Но для степи такой подход может оказаться не решением, а новой угрозой, подчеркнула эксперт.

«Степь – это не лес, который не удалось вырастить, – пояснила Титова. – Это самостоятельная живая экосистема со своими растениями, животными и природными процессами: степи накапливают углерод в почвах, поддерживают пастбищное хозяйство, сохраняют биоразнообразие и обеспечивают доходы местных жителей». Поэтому деградированные территории, по ее словам, следует восстанавливать как степные экосистемы, а не заменять их другими. Посадки в неподходящих условиях могут уничтожить естественные травянистые сообщества, сократить среду обитания животных и усилить нагрузку на дефицитные водные ресурсы, отметила эксперт.

По словам Титовой, при этом приживаемость деревьев не гарантирована. За последние пять лет она снизилась до менее чем 30%, рассказал представитель экологической организации «Экофорума Казахстана» Виктор Камкин. Земли в Казахстане деградируют из-за антропогенной нагрузки: нерационального и чрезмерного выпаса скота, недостатка координации усилий и изменения климата, отметил эксперт. Около 76% территории страны чувствительны к опустыниванию, а 10,4 млн га уже ему подверглись, добавил Камкин. Быстрое потепление весной, по его словам, приводит к тому, что снег тает до оттаивания почвы: вода не впитывается и вызывает наводнения. За ними следуют критические для сельского хозяйства апрельские и майские засухи. Среди возможных решений проблемы Камкин назвал создание защитных лесополос, переход к технологии no-till (система земледелия без вспашки, при которой семена высеваются в необработанную почву, покрытую растительными остатками. – «Ведомости. Устойчивое развитие»), а также поиск новых форм международного сотрудничества для совместных действий по борьбе с деградацией степей.

Эту логику разделяют и в Монголии. Великая степь, простирающаяся через Северную и Центральную Азию, – это «общая экологическая система, природный капитал и источник продовольственной и водной безопасности», подчеркнул представитель Национального оргкомитета КС17 Мандах Нямцэрен. В этом смысле общий ландшафт предполагает и общую ответственность, добавил он. «Наша задача – восстановить правильную экосистему в правильном месте и по правильной причине», – заявил Нямцэрен, отметив, что восстановление важно не только для охраны природы, но и для благополучия населения степных регионов.

Пастбищный стандарт

Особое место в борьбе с опустыниванием занимают пастбища. По данным ООН, они покрывают 54% поверхности суши, обеспечивают средствами к существованию около 2 млрд человек, дают шестую часть мирового продовольствия и около 70% кормовой базы животноводства. При этом примерно половина пастбищных земель уже деградировала или находится под угрозой. В Монголии, принимавшей КС17, деградации подвержено почти 77% земель. Засухи 2023–2024 гг. и последовавшие за ними суровые зимы привели к гибели более 7 млн голов скота, отмечают в ООН.

В качестве практического решения на КС17 специалисты предложили разработать Улан-Баторский стандарт восстановления степей. Он должен помочь заранее определить, какая экосистема существовала на территории, причины ее деградации и методы, которые позволят вернуть ее в устойчивое состояние, пояснили эксперты. Титова убеждена, что успех проекта важно оценивать не по количеству проведенных восстановительных мероприятий или числу высаженных растений. По ее словам, главными индикаторами эффективности выполненных работ должны быть здоровая почва, биоразнообразие, а также устойчивые источники дохода у местных сообществ. При этом, по мнению эксперта, необходим открытый мониторинг: если выбранный метод восстановления экосистемы не работает или причиняет вред, проект должен быть скорректирован либо остановлен.

Вопрос сохранения степных и других пастбищных экосистем содержится в «Степной повестке действий» (Steppe Action Agenda) – инициативы Монголии по сохранению и восстановлению пастбищ, разработанной этой страной в рамках участия в Конвенции ООН по борьбе с опустыниванием.  В документе речь идет о поддержке скотоводов и достижению нейтрального баланса деградации, рассказал директор Центра науки о дикой природе и охраны природы Монголии Ньямбаяр Батбаяр. Он уверен, что восстановление ландшафтов должно быть связано и с сохранением дикой природы, и с реальными потребностями пастбищных хозяйств.

Результативный подход

По данным ООН, ежегодно для борьбы с деградацией земель и засухой требуется $355 млрд, тогда как текущий объем финансирования составляет около $77 млрд. При этом на частный сектор приходится лишь порядка 6% общемирового финансирования восстановления земель и повышения устойчивости к засухам.

Директор российской Национальной рабочей группы по добровольной лесной сертификации Николай Шматков привел пример того, как можно перейти от обязательств по восстановлению земель к реализации мероприятий непосредственно на местах. Он привел в пример программу Всемирного банка Resilient Central Asia («Устойчивая Центральная Азия»), которая предусматривает около $256 млн инвестиций в Центральной Азии: $153 млн для Узбекистана, $55,52 млн для Киргизии, $45 млн для Таджикистана и около $6 млн для Казахстана.

«В Узбекистане программа охватывает восстановление деградированных лесов и ландшафтов, включая Приаралье, в Киргизии связывает природоориентированные решения с защитой от селей и оползней; в Таджикистане поддерживает устойчивое управление лесами, пастбищами и охраняемыми территориями при участии сельских общин», – рассказал Шматков. По его словам, в Казахстане уже есть результаты в агролесоводстве и восстановлении земель, включая успешные посадки саксаула. 

Для Центральной Азии участники КС17 предложили создать механизм финансирования восстановления пастбищ, при котором средства выделяются не за сам факт проведенных работ, а за независимое подтверждение результата. Оценивать предлагается состояние растительного покрова и водопоев, продуктивность пастбищ, соблюдение сроков оборота земель и доходы местных сообществ. Продолжение финансирования должно зависеть от того, удалось ли на самом деле восстановить территорию, считают специалисты.

Сертификат для бизнеса

Одним из способов сделать ответственное землепользование экономически выгодным, проверяемым и рыночно привлекательным может стать система добровольной сертификации нейтрального баланса деградации земель (НБДЗ), считают участники мероприятия. «Именно компании являются одними из крупнейших пользователей земельных ресурсов, – отметил Рыбаков. – При этом для бизнеса нужен не только призыв “вкладываться в природу”, а понятный механизм, который превращает результат в проверяемый экономический актив».

Рыбаков подчеркнул, что НБДЗ должен подтверждать конкретный результат: предотвращение новой деградации, снижение воздействия и восстановление земель. Это позволит компаниям выходить на рынки с высокими экологическими требованиями, снижать риски зеленых инвестиций и получать измеримые показатели для ESG-целей, по аналогии с лесной сертификацией, адаптировав ее подходы к засушливым и степным экосистемам, уверен эксперт.