По данным Lloyd's List, Иран фактически выстраивает в Ормузском проливе режим платного допуска судов, и по меньшей мере два танкера уже оплатили проход в китайских юанях. Это ещё не слом долларовой системы, но это уже событие иного порядка, чем обычный ценовой или логистический шок — оно напрямую привязывает валюту расчёта к доступу к стратегическому маршруту.
Масштаб эрозии долларовых позиций зависит от того, как именно считать. По данным Bloomberg Intelligence, доля доллара в мировых валютных резервах к началу 2026 года опустилась примерно до 41%. Как отмечает лаборант лаборатории «Фининвест» Финансового университета при Правительстве РФ Кирилл Королев, это почти вдвое меньше, чем пиковые 65% в начале 2000-х, и радикальное падение даже по сравнению с серединой 2010-х годов, когда показатель, пережив минимум в районе 52% около 2011 года, временно восстановился до 60% к 2015 году, а затем вновь развернулся вниз — на этот раз без возвратного движения. Снижение с 2015 года особенно примечательно: после почти четырёхлетнего отскока кривая перешла к устойчивому падению, которое резко ускорилось в 2022–2025 годах на фоне заморозки российских резервов, масштабных закупок золота центробанками и роста цены золота, арифметически сокращающей долларовую долю в совокупных резервах.
Данные МВФ (COFER), рассчитанные по иной методологии — только для валютной части резервов, без золота, — показывают менее драматичную, но параллельную картину. В IV квартале 2025 года, по данным МВФ, на доллар приходилось 56,77% мировых валютных резервов при общем объёме 13,14 трлн долларов. С III квартала 2025 года МВФ изменил методологию COFER, устранив прежнюю категорию нераспределённых резервов и пересчитав ряд вплоть до 2000 года. Но и в новой серии вектор не вызывает сомнений. При этом важно учитывать, что часть снижения долларовой доли в COFER объясняется не активным перераспределением портфелей центробанков, а курсовыми пересчётами: ослабление доллара к евро и другим валютам автоматически повышает их долю в резервах, даже если ни один центробанк не продал ни одного долларового актива. Сам МВФ указывал на этот эффект как на значимый фактор снижения.
Подробно исследует данный вопрос заведующий лаборатории «Фининвест» Финансового университета при Правительстве РФ Сергей Переход. Ормузский сюжет делает этот тренд зримым именно потому, что речь идёт не о второстепенном участке мировой торговли. По данным Управления энергетической информации США, в 2024 году и в первом квартале 2025 года через Ормуз проходило более четверти мировой морской торговли нефтью и около одной пятой мирового потребления нефти и нефтепродуктов; кроме того, через тот же коридор шло около одной пятой мировой торговли сжиженным природным газом. Иначе говоря, это не просто узкий пролив, а один из несущих элементов глобального энергетического обмена. Когда валютные условия начинают хотя бы частично привязываться к доступу к такому маршруту, дедолларизация перестаёт быть сюжетом исключительно для таблиц МВФ и становится практикой мировой торговли.
При этом было бы методологически неверно трактовать происходящее как «конец доллара». В расчётной инфраструктуре он сохраняет доминирующее положение. По данным SWIFT за февраль 2026 года, на доллар пришлось 49,25% мировых платежей по стоимости, тогда как на евро — 22,82%, а на юань — 2,74%. Федеральная резервная система 18 марта 2026 года сохранила целевой диапазон ставки по федеральным фондам на уровне 3,5–3,75%, что продолжает поддерживать доллар через процентный дифференциал и спрос на ликвидность. Поэтому краткосрочная твёрдость доллара на рынке не противоречит снижению его резервной доли: рыночная цена валюты и её долгосрочный институциональный статус подчиняются разным механизмам.
Именно здесь особенно важна более широкая трактовка резервной динамики. Разрыв между данными COFER (~57%) и оценкой Bloomberg Intelligence (~41%) объясняется главным образом тем, что включается в знаменатель. Если смотреть не только на валютную часть резервов, как это делает COFER, но на совокупные официальные резервы вместе с золотом по рыночной стоимости, картина оказывается значительно более выразительной. Европейский центральный банк в июне 2025 года оценивал долю доллара в таких совокупных резервах в 46%, тогда как золото достигло 20% и обошло евро с его 16%. Bloomberg Intelligence, по всей видимости, использует ещё более широкую базу расчёта, включающую дополнительные оценки незадекларированных активов, что и даёт снижение до ~41%.
Само по себе расхождение метрик не означает, что одна из них неверна, — оно означает, что эрозия долларовой монополии идёт сразу по нескольким осям. В чистых валютных резервах доллар теряет позиции медленно: с примерно 58% в 2022 году до 57% в 2025-м по COFER. Но стоит включить в картину золото — актив, свободный от санкционного и расчётного риска, цена которого за десять лет выросла втрое, — и масштаб сдвига оказывается другим. По данным ФРС, доля золота в совокупных официальных резервных активах более чем удвоилась с менее чем 10% в 2015 году до свыше 23% к 2025 году, причём основной вклад внёс рост цены, а не физическое наращивание запасов. Разговор о дедолларизации давно перестал сводиться к вопросу, заменит ли доллар юань; на практике мир движется к более раздробленной резервной архитектуре, где золото выступает не альтернативной валютой, а альтернативным классом резервного актива.
На этом фоне иранский кризис выглядит не случайным эпизодом, а ускорителем уже идущего процесса. Bloomberg 25 марта сообщил, что индийские нефтеперерабатывающие компании всё чаще используют альтернативы доллару при закупках российской нефти, переводя рупии на зарубежные счета с последующей конвертацией в дирхамы ОАЭ и юани. В тот же день Bloomberg передал оценку Deutsche Bank: война с Ираном может стать катализатором перехода от нефтедоллара к более широкому использованию юаня в нефтяной торговле. Стратег банка Маллика Сачдева указала, что конфликт проверяет на прочность саму основу нефтедолларовой системы — обмен американских гарантий безопасности для стран Залива на ценообразование нефти в долларах. Важно здесь не впадать в сенсационность. Речь пока не идёт о замене одной мировой валюты другой. Но сама логика расчётов меняется: уход от доллара становится не редким исключением, а повторяющимся инструментом адаптации к санкциям, военным рискам и политической фрагментации мировой экономики.
Отсюда и главный вывод - Ормузский кризис не создал дедолларизацию, но резко усилил её наглядность. Пока доллар остаётся крупнейшей резервной валютой, главной расчётной единицей и основным носителем международной ликвидности.