Куратор выставки «Темная оттепель»: «Одновременно сосуществовали разные миры»

Центр Вознесенского продлил до 29 июня выставку «Темная оттепель» об изнанке советской культуры 1960-х гг. Здесь не найти красных флагов, улыбающихся лиц передовиков труда или залитых ярким солнцем городских пейзажей. Вместо них в экспозиции представлены мрачные, гипнотические работы художников, воспринимавших окружающий мир лишь как декорацию иной реальности.

Один из кураторов «Темной оттепели» – Иван Ярыгин рассказывает в интервью «Ведомости. Городу», что делают динозавры и инопланетяне в московских пейзажах и почему маршрут выставки проходит через рюмочную и колумбарий, а также анонсирует новый проект центра.

«Относились с некоторым пренебрежением, называли «духовкой»

– К названию «Темная оттепель» мы относимся полусерьезно. С одной стороны, это, конечно же, поэтический образ, создающий смутные ожидания у зрителя перед посещением. С другой – все же квазиискусствоведческий термин, обнаруживающий цельное художественное явление. Новая выставка – это часть долгоиграющего проекта «Центр исследований оттепели», который мы запустили еще в 2022 г. Его главная задача – выстроить более нюансированный рассказ об эпохе. Усредненный портрет оттепели сложился давно: о нем снимают фильмы и сериалы, делают выставки. В то же время, мне кажется, сегодня ощущается желание переоткрыть советское искусство и по-новому посмотреть на тот канон, который был сформулирован за последние 30 лет. Мы не призываем от него отказываться, а всего лишь предлагаем подсветить художественные феномены, которые прежде были менее заметны.

В частности, мы постарались уйти от традиционного противопоставления официального и неофициального советского искусства. Оттепель – это парадоксальная, «пористая» эпоха, в которой одновременно сосуществовали разные миры, люди разных поколений. На рубеже 1950-х и 1960-х гг. в одних и тех же «салонах» можно было одновременно встретить бывших дворян, последователей русского авангарда, участников Великой Отечественной войны и представителей оттепельной молодежи. Андрей Вознесенский свое раннее знакомство с Борисом Пастернаком рассматривал как своего рода эстафету, которую он перенял у Серебряного века. Писатель Юрий Мамлеев, вокруг которого сложился знаменитый Южинский кружок, говорил о колоссальном влиянии, которое оказали на них классики русской литературы.

– Главным сюжетом выставки стала метафизическая живопись 1950–1960-х гг. Мы также усилили экспозицию работами 1970-х и даже 1980-х гг., в которых эта тема, как нам кажется, получила прямое развитие. Оттепель, безусловно, была эпохой, когда огромные силы были брошены на улучшение жизни общества, а наука напористо утверждала свою победу над природой – впервые за тысячелетия человечество достигло космоса! Но художники нашей выставки игнорируют достижения материальной культуры. Пока в столице развивается дизайн интерьеров и улучшается инфраструктура, они вглядываются в тайные миры.

Для метафизической живописи первична интуиция, что мир на самом деле устроен совершенно иначе, нежели мы его себе представляем. Одни художники изображают реальность с причудливыми искажениями. Другие населяют свои полотна фантастическими существами. Например, на картинах Владимира Ковенацкого бродят динозавры и инопланетяне – так, с присущей ему детской непосредственностью, художник подчеркивал присутствие другого мира. Кто-то, как Алексей Смирнов фон Раух, обращается к христианской образности. Некоторые художники, изображая на холстах необычные фантастические пейзажи, напоминающие о сюрреализме, – в частности, Николай Вечтомов – вымывают из них всякое присутствие материальной действительности.

Эта метафизическая линия советского искусства слабее прочих отражена в музейных собраниях – более поздние художники и критики 1970-х гг. относились к ней с некоторым пренебрежением, называли «духовкой». В том числе поэтому большинство работ на выставке происходит из частных коллекций, которые оказываются хорошим подспорьем в создании более детализированного образа эпохи.

«Как бы совершить собственное метафизическое путешествие»

– Выставка начинается с пространства «Сумеречного города». Главный герой этого зала – городская среда, увиденная как искусственная декорация, скрывающая какой-то иной мир. Представленные здесь художники – от Олега Целкова и Оскара Рабина до участников так называемого «Ордена нищенствующих живописцев» из Ленинграда – лишь намекают на существование другого измерения, но пока не могут придать ему определенный образ. Пушкин в «Евгении Онегине» метко назвал сумерки «порой меж волка и собаки». Собранные работы как раз показывают реальность в этот момент суток, когда возникает налет странности, ощущение двоемирия и даже потенциальной опасности: сложно различить, кто к тебе идет навстречу – собака или волк. Обычный студент или подвыпивший хулиган – особенно если ты прогуливаешься по периферийному, барачному району.

Во втором зале («Дурная компания»), оформлением напоминающем советскую рюмочную, представлены художники Южинского кружка – Владимир Пятницкий, Владимир Ковенацкий и Алексей Смирнов фон Раух, которые уже всеми силами стараются проломить «декорацию» и прорваться к той действительности, которая им кажется истинной. Нередко можно услышать о близости Южинского кружка к сюрреализму. Но если для сюрреалистов принципиальным было понятие бессознательного, в котором они стремились полностью растворить окружающую реальность, то для южинцев было важно даже в измененном состоянии сознания, в «полубреду», сохранить связь с реальностью в той или иной степени. Наследие южинцев раньше никогда не демонстрировалось так широко, как на нашей выставке.

В творчество художников третьего зала, который архитектурно заигрывает с образом колумбария или склепа, врывается смерть. Каждый из них – Дмитрий Краснопевцев, Борис Свешников, Дмитрий Плавинский – дает свою интерпретацию мира в отрезвляющем свете ее присутствия. Конечно, в официальной советской культуре 1960-х гг. тема смерти не была вытеснена – можно вспомнить хотя бы военный кинематограф. Однако редко встречалась вот эта декадентская созерцательность, сближающая героев нашей выставки с поэтами и живописцами Серебряного века.

Наконец, четвертый зал – «Огонь вечно сияющей молнии» – полностью посвящен работам Натальи Прокуратовой, в которых я вижу связь с романтической эпохой. Мы, помимо прочего, рассказываем об одном из главных источников ее вдохновения. Это ежегодные горные восхождения, которые она совершала вместе с мужем и соратниками по метафизическому подполью. Поднимаясь на крайне опасные пятитысячные вершины Памира, Прокуратова стремилась испытать чувство принципиальной непричастности человека миру – как будто ты оказался на другой планете. И оттолкнувшись от этого переживания, считала она, художник мог наконец приступить к настоящему – в ее понимании – творчеству.

– Большая часть работ обладает специфическим черным юмором – удивительно добродушным. Поэтому какого-то давящего впечатления экспозиция все же не производит. Значение такого структурного и архитектурного решения в другом. Отчасти театрализованный характер выставки способствует более активному вовлечению аудитории. Такой ход – не наша причуда, он был непосредственно подсказан отобранными произведениями, которые сами стремятся погрузить зрителя в свою реальность. Мы хотели создать экспозицию, которая бы не загружала посетителей излишней искусствоведческой информацией, а дала бы возможность приблизиться к материалу на чувственно-эмоциональном уровне. Как бы совершить собственное метафизическое путешествие. В итоге у нас получилась четырехчастная – как в «Божественной комедии» Данте – структура.

«Мамлеев даже сравнил его творчество с Босхом»

– Для художников этого направления предметный мир виделся чем-то, что требовалось преодолеть. Материальная сторона жизни являлась не столько сюжетом, сколько отправной точкой исканий. Даже в единственной представленной у нас работе Оскара Рабина – яркого представителя так называемой барачной живописи с ее акцентом на утлом и бедном быте периферийных районов – происходит смещение интереса с грубой материальной реальности к мистическому видению перевернутого города. В схожих условиях барачной застройки провел детство и Владимир Ковенацкий, выросший в районе Верхние Лихоборы. Его излюбленные герои – бродяги, алкоголики на фоне городских пейзажей, которые он населял мистическими тварями из иных миров. Несмотря на трагичность, а порой и брутальность сюжетов, в них неизменно присутствует ироничный подтекст.

Еще один герой нашей выставки, Борис Свешников, в 1947 г. по сфабрикованному делу был отправлен в лагерь в городе Ухта (Республика Коми), где провел целых восемь лет. Там он начал свою известную серию «Лагерная сюита». В этом цикле художник изображал лагерный быт в окружении суровой северной земли. В своих мемуарах Юрий Мамлеев обратил внимание, что в этих работах нет никакого ресентимента по отношению к государственному строю или к тем событиям, которые с ним произошли. Мамлеев даже сравнил его творчество с Босхом. Не с точки зрения визуальных форм – их роднит специфический абстрагированный взгляд на реальность и интерес к изображению инфернальной действительности.

– Следующий эпизод стартует осенью и станет отталкиваться от последнего зала текущей выставки, но будет посвящен другой линии в творчестве Натальи Прокуратовой. Она начинала в середине 1960-х гг. в известной группе кинетического искусства «Движение», однако позднее дистанцировалась из-за возникших разногласий. В новом проекте мы отойдем от «темной эстетики» и, наоборот, продемонстрируем кинетическое искусство оттепели, исполненное оптимизмом по поводу грядущего фантастического будущего. Многое из показанного будет вдохновлено экспериментальными разработками разнообразных советских НИИ и создано при участии ученых.