Юлия Марченко: «Слабым героиням я уже внутренне сопротивляюсь»

«Вечная зима», «Аутсорс», «Преступление и наказание», «Опасная близость», «Этерна», премьера «Утиной охоты» в БДТ – нынешний сезон утвердил Юлию Марченко в статусе одной из самых востребованных и необычных российских актрис. Успешная модель из Минска, выпускница «Щуки», актриса Александринки и БДТ – к моменту, когда кино наконец ее обнаружило, Юлия была уже сложившейся личностью, к которой не приклеишь амплуа и которую не загонишь ни в какие рамки.

О том, почему в отношениях с кино возник почти 10-летний перерыв, какие табу еще сохранились в профессии и как обнаружить в Москве родной Минск, «русская Тильда Суинтон» рассказала в интервью «Ведомости. Городу».

«Я думала, что меня точно не утвердят – возьмут звезду»

– Первая узнаваемость в троллейбусах, в автобусах пошла где-то после «ГДР» (сериал 2024 г. – «Ведомости. Город»). Если говорить про критиков – какое-то новое отношение я почувствовала, наверное, в прошлом году на «Маяке», куда поехала как раз с «Вечной зимой». Еще в поезде, когда мы курили на станциях, ко мне стали подходить и говорить: «Посмотрели «Аутсорс», какая у вас там работа, очень ждем премьеры [всего сериала]». Первые серии «Аутсорса» как раз показали на «Новом сезоне» незадолго до «Маяка», и, хотя моя линия на втором эпизоде и заканчивается, все думали, что будет продолжение.

А в плане работы переломным моментом я считаю «Вертинского» Дуни Смирновой. На премьере в «Художественном» [в сентябре 2021 г.] показали первые две серии, и первая как раз посвящена моей героине – это законченная история, трагическая роль. И Дуня, когда представляла сериал, отдельно сказала про меня: «Ребят, вы пропускаете нашу Тильду Суинтон». Мне было очень неловко – хоть сквозь землю провались. Тут же примерно в одно время с «Вертинским» у меня вышел фильм «Зови меня Дрозд» Павла Мирзоева и сериал «Немцы» Стаса Иванова.

– Анализировала, да. Сразу после премьеры мне позвонил Александр Наумович Митта и говорит: «Юля, я хочу вас снимать в главной роли в полном метре». Я подумала: «Вот оно». А потом ему, видимо, не дали финансирования – проект не состоялся. Это должен был быть фильм про праславян – очень красивая легенда про девушку, которая пытается спасти свою деревню от кочевников и превращается в лебедя. Но мы все равно с Александром Наумовичем немного поработали – он снял сериал «Лебединый рай», 16 серий, и написал для меня небольшую роль. Я как раз тогда закончила институт и уехала в Питер работать в театре. И все. Забыла меня индустрия.

– Наверное, да. Да и театр меня очень плотно задействовал.

– Сложилась как сложилась. Еще и воспитание мне как-то не позволяло... Я только начала работать в театре – пришла в сентябре, а меня позвали в полный метр, «Франц + Полина» (фильм 2006 г. Михаила Сегала. – «Ведомости. Город»), в октябре-ноябре как раз хотели снимать. А я не могу подвести театр, я же обещала. Сейчас бы это все, конечно, совместили, а тогда я не могла себе позволить разрываться. «Я другому отдана, я буду век ему верна», что называется. И много лет я не снималась – только у студентов. Пока про меня не вспомнил [продюсер] Сергей Жигунов. «Вспомнил» – потому что мой дебют в кино было именно у него: в 2003-м, в фильме «Убить вечер». И потом он же позвал меня в сериал «Горюнов» (первый сезон вышел в 2013 г. – «Ведомости. Город»). Так я начала постепенно возвращаться в кино.

Потом вот «Вертинский», «Почка»... После довольно большой паузы пришел «Аутсорс». И Коля с «Вечной зимой», где у меня уже главная женская роль. Про «Зиму» я думала, что меня точно не утвердят – в пару к Робаку возьмут звезду. А Коля меня удивительным образом отстоял.

– Слабым [героиням] я уже внутренне сопротивляюсь. Много лет индустрия использовала меня как жертву, я от этого так устала, что, конечно, сильных интереснее играть. Но, знаете, удивительно – мне недавно написала одна актриса, с которой мы знакомы, но близко не общались: «Юля, я посмотрела «Опасную близость», и столько там у тебя тепла и нежности, как редко это бывает». А я думаю: «Как она разглядела теплоту в этой героине?»

И наоборот – на «Вечной зиме» я сама смотрела свои сцены и думаю: «Боже мой, я же тогда еле держалась, чтобы не разреветься». А на экране выглядит, будто эта женщина сейчас кого-то убьет, всех снесет. Мне кажется, когда я максимально собираю свою слабость, какую-то хрупкость, то это считывается с экрана как очень, очень сильная женщина – как, например, в «Аутсорсе».

«Я не рвалась в «Аутсорс»

– Кажется, да, никто не отказался. Но, честно, не скажу, что я рвалась на «Аутсорс». Думала: «Нет, тяжелый материал, не хочу. Вот только что в «Вечной зиме» ребенка хоронила». Я уже работала с Душаном (Душан Глигоров – режиссер сериала «Аутсорс». – «Ведомости. Город»), знала, что он требует от актера документального существования.

– Меня Женя Коряковский уговорил (сыграл в «Аутсорсе» убийцу по прозвищу Профессор. – «Ведомости. Город»).

– Исходя из того, что я в театре играю, как будто бы уже и нет табу. С «обнаженкой» – да, есть момент. Я не ханжа, но у меня дети, я понимаю свою ответственность за то, что несу с экрана и со сцены.

– Нет. У меня старшая русское кино вообще не смотрит. Ну, надеюсь, это когда-нибудь придет.

– Мне кажется, легче. Теперь я отслеживаю, если не выходит как-то отстраниться: «О, тревожность появилась, страх – значит, что-то я не отпустила». Если я это вижу, то уже становится лучше. Меня Князев не хотел брать на курс [в Театральный институт им. Щукина] как раз из-за «нервности». У меня подвижный аппарат, я еще короткостриженая поступала – он думал, наверное, что я совсем ку-ку. Потом, кстати, в конце четвертого курса мне призналась наша зав учебной частью, что это Этуш за меня вступился – сказал: «Надо брать». Я не знала, пока училась. Так что спасибо ему огромное.

– «Универсальная актриса», мне говорили.

– Нас учили этому – не повторяться в каждой роли. Мы за четыре года много всего переделали, и был прямо спортивный интерес – нигде не повторяться. Сейчас такой театр и такое кино, что нет возможности как-то кардинально себя гримом изменить внешне. Но я все равно ищу, какую-нибудь точечку поставлю, и мне это уже многое дает.

– Да, это даже не маска, а просто деталь, которая дает мне ощущение, что это другой какой-то человек. Отличный от меня. У меня выработалась привычка – и в театре, и в кино: я, готовясь к роли, делаю какие-то пометки, а потом рисую портрет этого человека. Портрет, может быть, не натуралистичный, а, скорее, слепок какой-то эмоции.

– Они у меня в сценариях лежат, да. А в «Аутсорсе» даже не грим, а шуба была для меня самым важным. Мы несколько примерили, а потом попалась эта – самая тяжелая. Она и сделала роль.

Долгое время в нашей индустрии вот эта способность меняться, быть где-то «между» – совершенно не ценилась. Да и сейчас, я думаю, это во многом так же работает – и в моем случае, с [этим амплуа] «Тильда Суинтон». «Встраивается сюда? Берем». «А тут нужна секси – значит, берем вот эту». Как бы получаешь ярлык, и никому не интересно тебя раскрывать в новом. Чаще всего используют то, что уже видели. Вот это беда.

– И тут остается либо находить в себе силы отказываться, строже отбирать роли (что сложно – поотказываешься, и тебя на годы могут забыть), либо же самому проявлять в герое что-то другое: я опять сыграю маму, жесткую женщину, но найду, чем она будет отличаться.

– Если под этим иметь в виду не каст или звездного режиссера, а смыслы, которые транслируются, – то конечно. Если я вижу в тексте, что там о чем-то важном хотят сказать... Или если, например, в сценарии этого нет, но ты думаешь, что здесь можно подтащить что-то, и ты приходишь к режиссеру, говоришь с ним и оказывается, что человек тоже этого хочет, – это важно. И уже есть список людей, к которым я на любую роль пойду, потому что знаю – мы все «про одно». А их много – тех, кто верит в то, что кино и театр все равно вернутся к тому, что мы ценили когда-то, а потом забыли: откровенный, честный разговор человека с человеком со сцены или с экрана.

Я на 9 Мая сыну показывала «В бой идут одни «старики» и сама пересмотрела впервые после перерыва – уже профессиональным взглядом, киношным. Это же революционный фильм! По сочетанию темы, интонации, иронии. Рассказала другу, а он мне: «А ты знаешь историю с Госпремией?» Оказывается, в тот же год, что и «В бой идут одни «старики», вышла «Калина красная». Леонид Быков (режиссер картины «В бой идут одни «старики» и исполнитель главной роли. – «Ведомости. Город») посмотрел фильм и снялся с Госпремии, чтобы ее получил Шукшин. Вот хочется равняться на такие отношения, сохранять какой-то внутренний трепет.

«Маршруты детства – я везде это ищу»

– Сейчас я Москву очень хорошо воспринимаю. А когда училась, у меня было отвращение.

– А мы учились между старым и Новым Арбатом. Новый Арбат – это богатство. Старый – нищета, эти сумасшедшие, никому не нужные творческие люди, которые продают себя (т. е. уличные музыканты, художники. – «Ведомости. Город»). И ты между этим всем. Сидишь на голодном пайке – 6 руб. в день, на что, не знаю, даже сырок купить было нельзя. Овсянка вечная.

– Вы знаете, в один момент мы пошли с однокурсницами искать работу официанток. А там нам сразу сказали: «Раздевайтесь». И мы даже всерьез обсуждали: а может, правда пойдем вдвоем в какой-нибудь стрип-клуб – мы же актрисы, придумаем персонажей, номер сделаем. Чуть ли не единственное, что нас остановило, – вот станем мы знаменитыми, это же вскроется. Опасная дорожка. Тогда ребята-москвичи нас поддержали, дали денег на съем квартиры на несколько месяцев. А потом кто-то из нас стал сниматься, и так потихоньку выживали.

– Еще раньше, когда стала приезжать на Арбат к подружке, – ходишь по этим местам и как будто вспоминаешь себя молодым. Когда ты в Москве наездами, кажется, что никто не работает, все отдыхают. Все для людей – парки, скамейки, чистота. А потом осознала, что здесь все по своим маршрутам ходят, никто не общается друг с другом. Москва очень закрытая. Все в своих капсулах. Если едешь в дорогой машине – Москва для тебя приятная. Если в «суперэкономе» – уже другая.

– Есть одно любимое место, мне его открыла мама моей однокурсницы – они живут на Арбате. Я туда прихожу, потому что это сад. У нас же в Минске частный дом был. И здесь у меня ощущение, что я у себя дома – сидишь под яблоней, вот смородина растет. Я как будто нашла свою родину, которую потеряла в Минске. Каждый раз прихожу сюда, молчу, реву.

– Минск. Я очень по нему скучаю. У меня так и не появилось ощущения «своего» места – а тот уголок я потеряла. Дома не осталось, и почти все родственники там ушли уже. И вот я думаю: если бы так сложилось, что я закончила институт, а театр в Минске предложил мне работу – чтобы я могла выживать и говорить со сцены, что хочу сказать, то, наверное, я была бы самым счастливым человеком. Потому что эти маршруты детства – знакомый поворот, дерево – просто бальзам на душу. Я везде это ищу.

– Да, я то там, то здесь нахожу «свое» деревце. Стою, смотрю на свет фонаря сквозь листву, падающий снег – и вот уже хорошо: «Все, я дома».