Мнения
Бесплатный
Александр Рубцов
Статья опубликована в № 4444 от 07.11.2017 под заголовком: Метафизика власти: Нарциссы революции

Нарциссы революции

Философ Александр Рубцов о проблеме бесконечного отрицания формы

В современном понимании революций принципиален момент разрыва – во времени и в порядке вещей. Политическая революция прерывает ровное течение истории и отменяет старую форму государства и власти. Ускорение дополняют масштаб изменений и их глубина – это называется революционными преобразованиями.

Понятие революции само исторично. В 1643 г. Франсуа де Греналь впервые перенес его в политику из астрономии, где оно означало замкнутый цикл, возвращение планет на круги своя (речь шла о реставрации старой династии в Португалии). Собственно революционный смысл это понятие обрело в XVII в. со «славной революцией» 1688 г. в Англии. Затем постепенно становится устойчивой пара «войны и революции» с оттенком катастрофизма.

Сейчас воспоминания о той изначальной цикличности опять актуальны: в политической истории есть своя астрономия, свои круги и циклы. Революции эпохи постмодерна нередко меняют кланы, но не систему. Более того, в них все чаще акцентируются моменты реставрации и чуть ли не обязательного регресса. Это проблема внутреннего разрыва: скачки вперед – и срывы в архаику. Большевики посулили мир народам, фабрики – рабочим, землю – крестьянам и воду – матросам, но в итоге спровоцировали целую серию войн, вновь закрепостили крестьян и рабочих, а матросов восставшего Кронштадта подавили в назидание всем.

Выход из революции имеет и более общий смысл: восстановления формы, правильного отношения к ней. Без этого становится хроникой режим чрезвычайного положения и властного беззакония, когда власть легко нарушает даже те формальные нормы, что установлены ею самой. Нам это привычно, но западные советологи и историки часто в принципе не в состоянии понять, как были возможны сталинские репрессии при сталинской конституции.

Октябрь 1917 г. обрушил не просто конкретную форму, но само отношение ко всему формальному. «Караул устал» – и чистое содержание революционно-политической целесообразности сразу и надолго стало самодовлеющим. «По законам революционного времени» означает отсутствие или бессилие закона. Революция всегда нарушает закон и в этом смысле всегда преступна, но, прекращаясь, она уступает место новой форме. Революции на Западе были не чище и не гуманнее нашей, но они были эпизодами, а не способом существования. У нас же страна десятилетиями может жить с оформленными актами власти, все так же преступно нарушающими вышестоящие, в том числе конституционные, нормы – или вовсе без лишних формальностей.

В СССР эту проблему решали нескончаемой борьбой с тем, чего не было, – с догматизмом в идеологии и бюрократизмом в жизни. Марксизм был догмой для всех, но не для власти: доктрину не раз перелицовывали почти до неузнаваемости. Это позволило пережить очень разные времена с одной и той же философией, тогда как в мире за это время успели смениться несколько мировоззренческих парадигм.

Аналогом этой имитации догматизма был ложный бюрократизм. Рациональной, формально действующей бюрократии (по Веберу) здесь не было в принципе. Карикатуры изображали чиновника в виде бесчеловечного формалиста в очках-параграфах, тогда как суть этой системы, как раз наоборот, в ее аппаратной свободе внутри размытой формы. Как сказал Заратустра, здесь все «человеческое, слишком человеческое». Как и в ситуации с идеологическим догматизмом, здесь имитация власти текста (хотел бы, но не могу) скрывает реальную власть над текстом (могу все, что хочу). Рядовой чиновник в такой системе обращается с любым ведомственным актом, как Жданов или Суслов с аутентичным марксизмом, – он его «интерпретирует». В свое время в журнале «Коммунист» была статья «Между «творческим догматизмом» и «демократической бюрократией». Надо ли рассказывать, как недалеко мы отошли от этой заслуженной модели нынешним обилием открытых и отсылочных норм и произволом их толкования специально обученными людьми? Коррупция такого рода как раз и основана на неформальной приватизации формы.

Недавно у нас начали открывать Карла Шмитта и отличать легальное (как формально законосообразное) от легитимного. Появились предупреждения: с верой в сугубый формализм можно легко и именно в рамках закона перейти от демократии (хотя бы и ограниченного доступа) к диктатуре. Это правда, но не вся: прежде этих рисков есть более простые опасности – произвольного нарушения установленной формы как целого отдельными реально работающими актами. Таковы антиконституционные акты – формально узаконенные, но не имеющие законного права на существование и в этом смысле преступные.

Становясь всеобщим, глубинное небрежение формой проявляется во всем, например в спорте, где победа «за явным преимуществом» психологически делает ничтожными и оправдывает «несущественные» нарушения формы. Аналогично с допингом, давлением на судейство и заказными эпизодами в политике. Отсюда же появление кажущихся самоочевидными политических позиций, которые принимаются тоже «за явным преимуществом» и уже поэтому «не обсуждаются».

В пределе такие клише напоминают о психопатологии, хорошо если субклинической. Типовой пример нарциссического расстройства – попытка пациента перенести дату приема. Он требует перенести сеанс, скажем, с 18.00 на 14.00 – и при этом абсолютно не слышит доводов, когда ему объясняют, что график заранее сформирован и на это время назначен другой пациент. У злокачественного нарцисса свой аргумент, кажущийся ему неотразимым: «Но я же в пяти минутах от вас!» Повторные объяснения про график он тем более не слышит, быстро впадая в нарциссическую ярость: «Вы не поняли – я уже практически здесь!!» При этом он кажется себе абсолютно убедительным, а все остальные – идиотами или больными. В жизни и политике такое поведение одинаково чревато изоляцией.

Революции нарциссичны по определению: они насквозь пропитаны самоощущением грандиозности и всемогущественности, духом харизмы, отсутствием рефлексии, самокритики и эмпатии. Это нормальный инфантильный нарциссизм, и он должен проходить. Мы же идейно отреклись от Великого Октября, но во многом остались на той стадии психологического и правового созревания, когда общий формальный график ломается простым «да мы уже приехали!» Перефразируя поэта, «друг мой, ты очень и очень болен».

Автор – руководитель Центра исследований идеологических процессов

Андрей ПРФ
08:17 07.11.2017
Если продолжить написанное в предыдущем посте, то получается, что "Великий переворот" в нашей истории должен был бы отмечаться отнюдь не 7 ноября, когда большевики стали доминировать во втором Временном правительстве, а именно 19 (6) января следующего года, когда вконец обнаглевшие от безнаказанности большевики-нарциссы решили заменить собою всенародно избранных депутатов Учредительного собрания (точной цифры мне не удалось найти, но примерно 750 депутатов). Сразу после узурпации исполнительной власти во втором Временном правительстве большевики решили обсудить вопрос об организации выборов в Учредительное собрание. Дело в том, что большевистская пропаганда на каждом углу кричала, что предыдущее Временное правительство не будет проводить никаких выборов в Учредительное собрание, намеченных на ноябрь-декабрь 1917 года; что единственной гарантией проведения этих выборов может быть только большевистское правительство. И вот при обсуждении вопроса об организации этих выборов товарищ Ульянов неожиданно предлагает... вообще отменить эти выборы: они, мол, больше не нужны, ибо исполнительная власть и так у них, большевиков - к чему эта непонятная "Учредилка"? Но оказалось, что у ряда большевиков осталось понятие о чести и совести. "Как мы сможем глядеть в глаза людям, которым мы совсем недавно говорили, что только большевики могут гарантировать выборы в учредительное сообрание, если мы сами же и отменим сейчас эти выборы?" - возмущались они. Товарищу Ульянову пришлось отказаться от своего предложения и действовать тихой сапой с помощью ВЧК, дабы максимально увеличить представительство большевиков в депутатском корпусе будущего Учредительного собрания. Не помогло - больше 25%, причем вкупе с левыми эсерами, большевики получить не смогли. Тогда как правые эсеры получили более 50% голосов. Вот тут до большевиков-нарциссов дошло, что сформировать первое постоянное Правительство России они не смогут ни при каком раскладе. Пришлось Ульянову и Ко. "действовать решительно", послав в Учредительное собрание "уставший караул" матроса Железняка. Железняк скомандовал: "Всем выходить; никому не входить". Столь прозаичной оказалась "Великая русская революция" - это был разгон Учредительного собрания.
50
Комментировать
Читать ещё
Preloader more