Артем Серпионов, Дмитрий Назаров: «Хеджирование рисков становится краткосрочным»

События последних лет серьезно ограничили возможность долгосрочного планирования и одновременно увеличили спрос бизнеса на защитные инструменты. О том, как меняется отношение компаний к управлению рисками, почему искусственный интеллект (ИИ) становится не надстройкой, а фундаментом риск-менеджмента, и где проходит граница между автоматизацией и ответственностью человека, «Ведомости. Капиталу» рассказали заместитель генерального директора инвестиционной компании «АВИ Кэпитал» Артем Серпионов и руководитель департамента управления активами Дмитрий Назаров.

«Затраты на хеджирование – это плата за определенность»

Дмитрий Назаров: Крупные компании всегда относились к хеджированию рисков как к стратегической необходимости. Они пользуются защитными инструментами десятилетиями, используют отлаженные модели оценки рисков и имеют подготовленные команды. 

Однако за последние годы горизонт планирования корпораций кардинально изменился. Например, раньше они заключали контракты с целью хеджирования валютных и сырьевых рисков в среднем на пять лет, а крупнейшие корпорации – и на 30. Сейчас они интересуются сделками сроком до года. Мы связываем это с тем, что финансовым директорам и риск-менеджерам стало сложнее прогнозировать курсы валют и цены на сырье. Поэтому хеджирование рисков становится краткосрочным.

Вместе с тем мы видим, что средний бизнес только начинает использовать механизмы хеджирования. Раньше компании этого сегмента относились к защитным контрактам как к эксперименту, сейчас – как к необходимому элементу управления. Наша практика показывает, что их горизонт планирования еще короче и составляет три-шесть месяцев.

Д. Н.: У каждой компании своя логика: одни терпимы к рискам, другие даже не считают их угрозой, а третьи активно используют инструменты защиты.

Приведу пример. Один из наших клиентов-экспортеров знает, что через полгода получит выручку $5 млн. В настоящий момент ему комфортно зафиксировать курс доллара, чтобы планировать бюджет. Для этого он заключает форвардный контракт, который фиксирует курс продажи валюты через полгода на уровне 85 руб. Реальный курс обмена на тот момент клиенту уже не важен: будет ли доллар стоить 70 или 100 руб., покупатель все равно получит 85 руб. за доллар США. Таким образом он сможет четко спланировать денежные потоки. Затраты на хеджирование – это, по сути, плата за определенность: они позволяют застраховать бюджет от резких валютных скачков и избежать кассовых разрывов. 

Артем Серпионов: Последний шок 2022 г. показал: бизнес не учитывал инфраструктурные и санкционные риски, не видел общую картину. Сегодня, чтобы привлекать капитал и инвестировать, компаниям необходим комплексный подход к управлению рисками. Раньше можно было открыть счет за рубежом и работать с заграничными контрагентами – сейчас есть риск, что этот счет или активы будут заблокированы. Отдельная история – трансграничные расчеты: если раньше их фактически не рассматривали как источник риска, то сегодня даже для сделки с дружественным нерезидентом приходится оценивать всю инфраструктуру расчетов – от банков-корреспондентов до платежных цепочек. Без комплексного подхода такие операции невозможно вовремя лимитировать. В 2022 г. стало окончательно ясно: валютные, санкционные и инфраструктурные риски взаимосвязаны, их нельзя рассматривать отдельно. Увидеть эту взаимосвязь помогают современные технологические решения – прежде всего, искусственный интеллект. 

А. С.: С помощью ИИ можно моделировать множество рисков и выявлять нелинейные зависимости – те, которые традиционные подходы никогда не учитывают. Это особенно актуально в период шоков, резких обвалов рынка и «хвостов» распределения (так называют маловероятные, но крайне болезненные события, например, внезапные санкционные ограничения. – «Ведомости. Капитал»). Технологии позволяют увидеть скрытые риски и подготовиться. 

Однако пока алгоритмы могут быть только советником специалиста, но не заменой ему. Рекомендации ИИ требуют проверки, поскольку модели порой галлюцинируют (выдают за факты выдумку или ложь. – «Ведомости. Капитал») и ошибаются. Однако мы не собираемся отказываться от этой технологии как раз потому, что она умеет находить неочевидные человеку зависимости. 

Кроме того, алгоритмы помогают соответствовать регуляторным нормам. Банк России периодически ужесточает требования к управлению рисками и пересматривает стандарты. Это значит, что нужно обрабатывать все больше данных, и здесь без технологий не обойтись. Мы считаем, что в нашей работе ИИ – насущная необходимость.

А. С.: Любой компании при внедрении ИИ-технологий нужно в первую очередь думать о защите данных, а уже затем строить бизнес-процесс. Для нас это также абсолютный приоритет – мы работаем с чувствительными данными клиентов, обязаны защищать репутационный риск от того, что модель может дать неточный результат.

Необходимо соответствовать требованиям закона о персональных данных, Кодексу этики в сфере разработки и применения искусственного интеллекта на финансовом рынке, а также Методическим рекомендациям Банка России по обеспечению информационной безопасности при разработке и применении искусственного интеллекта, которые предусматривают, среди прочего, обязательное обезличивание данных. Еще один принцип, которого мы решили придерживаться на самом старте, – обязательно локализовать все модели и устанавливать множество уровней защиты, прежде чем внедрить решение.

А. С.: Ответ очевиден: ИИ никогда не будет принимать решение, он может только предлагать варианты, советовать. Всю полученную информацию должен изучить человек, он же принимает решение. Именно так мы работаем, поскольку несем ответственность за свои услуги перед клиентами.

В будущем ИИ может стать полноценным звеном в бизнес-процессах, но для этого нужно проделать большую работу: понять, как он принимает решения, ограничить зону его ответственности. 

«Драйвером в управлении рисками будут технологии»

Д. Н.: В ожидании снижения ключевой ставки корпоративные клиенты начинают активнее пересматривать кредитные стратегии. Все чаще используют процентные свопы – сделки между компанией и банком, по которым стороны обмениваются процентными платежами. Например, компания, имеющая кредит по плавающей ставке, может договориться с банком об оплате ему фиксированного процента, а он, в свою очередь, возьмет на себя ее плавающие обязательства. При снижении ставки выиграют те, у кого кредиты привязаны к ставке, поскольку их долговая нагрузка уменьшится. Компании, которые в свое время взяли кредиты по высоким фиксированным ставкам, сейчас обращаются в банки с запросом перейти на плавающую ставку и снизить текущие расходы с помощью процентного свопа.Пока мы ориентируемся на заявления Банка России о планах рано или поздно снизить ставку, ждем до 13,5-13,75% к концу года и до 11,5-12% в 2027 г.

Д. Н.: Зависит от клиентов: одним подходят стандартные инструменты, например валютные форварды или фьючерсы (контракты на покупку или продажу актива в будущем. – «Ведомости. Капитал»), другим нужны составные инструменты. Последний вариант, в частности, востребован у компаний, которым нужно одновременно хеджировать и сырьевые, и валютные риски. Так, золотодобывающая компания зависит как от цен на золото, так и от курса валюты. 

Есть более сложные примеры: мы прорабатывали механизм хеджирования для клиента, который собирается производить сжиженные углеводороды (СУГ). У него уже есть контракты, известны планируемые объемы, но сам завод еще не запущен. Он заранее обратился к нам с запросом: хеджировать риски изменения цены на СУГ, а также защитить будущую валютную выручку, которую он планирует получить от экспорта, и в дополнение ко всему клиент просит захеджировать стоимость фрахта корабля. 

А. С.: Безусловно, драйвером будут технологии. ИИ перевернет сам метод управления рисками. Однако без регуляторных изменений тоже не обойтись. Эти два фактора должны работать вместе. Если регулятор ужесточает требования, чтобы компании могли их выполнить быстро и эффективно, им придется привлекать технологии. Регулятор, с одной стороны, дает финансовому сектору много возможностей, с другой – создает жесткие правила. Вместе это обеспечивает прозрачность на рынке. Есть сложности с оценкой рисков, наша задача – вовремя выявлять их и определять подходящие инструменты защиты. Риск создает стоимость, но только когда он прозрачен и управляем.

Если говорить о продуктах, то рынок достаточно зрелый: набор производных финансовых инструментов уже позволяет закрыть практически любой классический риск. Это проверенный временем и хорошо отработанный механизм, который при грамотном применении риск не добавляет, а снижает, – и напрасно часть бизнеса до сих пор относится к нему с осторожностью. Поэтому сам по себе этот вектор не станет основным драйвером. Важнее другое. Обвалы последних лет показали, что ключевые угрозы – это не очевидные риски, которые легко захеджировать, а неявные системные опасности, требующие своевременного распознавания. Дело в скрытом общем факторе: на первый взгляд не связанные активы могут зависеть от одной переменной. Это может быть макрофактор – уровень процентной ставки, валютный курс, цена на сырье, структурный – рыночная ликвидность или чрезмерная концентрация на одном контрагенте, либо внешний – санкционный фон и доступ к расчетной инфраструктуре. Природа у них разная, а эффект один: пока фактор спокоен, активы ведут себя независимо и портфель кажется диверсифицированным, но стоит ему сработать – падают разом. Один санкционный эпизод, например, бьет сразу по валютным позициям, по внешнеторговым расчетам экспортеров и импортеров, по ликвидности, хотя речь идет о совершенно разных активах. Проблема в том, что этот риск не виден в отдельной позиции и его не закрыть одним инструментом: сначала нужно распознать саму связь между активами. А разглядеть скрытые взаимосвязи раньше, чем они реализуются, это как раз задача технологий. Поэтому все сводится к одному: инструменты у рынка есть, регуляторная рамка выстраивается, а реальное преимущество возникает там, где технологии позволяют увидеть риск. 

Д. Н.: Самый недооцененный операционный риск сегодня связан с человеческим капиталом, на мой взгляд. Найти грамотного сотрудника на рынке становится сложнее и дороже, а «выращенного» в любой момент можно потерять.

Тем не менее мы делаем ставку на то, чтобы самостоятельно готовить специалистов. Приглашаем на стажировку студентов третьих-четвертых курсов университетов, объясняем им, как работает финансовый рынок, показываем операционные процессы. Так мы выстраиваем долгосрочную экосистему доверия: по окончании вуза такой специалист может устроиться к нам на работу, потому что он уже знает нас, а мы – его.