Кто ответит за банкротство: как меняется практика взыскания долгов

Российские суды начали пересматривать подходы к субсидиарной ответственности и взысканию долгов при банкротстве компаний. В частности, граждан все чаще освобождают от задолженности по субсидиарной ответственности, которая прежде, как правило, не списывалась при личном банкротстве. Согласно исследованию судебной практики, представленному на конференции «Ведомостей» «Практика банкротства», из более чем 200 изученных дел примерно в каждом пятом суды допустили списание таких долгов. Участники конференции также обсудили, при каких обстоятельствах руководители и кредиторы могут отвечать по обязательствам компаний, где проходят пределы взыскания, и почему даже обнаруженное имущество должника не всегда удается реализовать для расчетов с кредиторами.

Субсидиарная ответственность становится избирательнее

Доцент кафедры коммерческого права и процесса Исследовательского центра частного права имени Алексеева при президенте РФ Рустем Мифтахутдинов привел данные Федресурса, согласно которым за последнее десятилетие контролирующие лица начали привлекаться к ответственности значительно чаще. Еще в 2015–2016 гг. заявления о привлечении к субсидиарной ответственности подавались примерно в каждом десятом деле о корпоративном банкротстве, а удовлетворению подлежали около 10% из них, сообщил эксперт. Ситуация существенно изменилась после реформы 2017 г., когда в закон о банкротстве добавили главу III.2, подробно регулирующую субсидиарную ответственность, уточнил он.

По словам Мифтахутдинова, первоначальная цель реформы заключалась в систематизации законодательства и устранении недостатков правоприменения. Однако подробное регулирование фактически создало для кредиторов и арбитражных управляющих инструкцию по привлечению руководителей к ответственности, считает спикер. «С 2020–2021 гг. иск о привлечении к субсидиарной ответственности подается в каждом втором деле о корпоративном банкротстве, а удовлетворению подлежит каждый второй», – констатировал эксперт.

Если соотнести количество удовлетворенных заявлений с общим числом корпоративных банкротств, доля таких дел могла вырасти примерно с 1 до 25%, следует из приведенных Мифтахутдиновым данных. Он предположил, что распространение субсидиарной ответственности могло стать одним из факторов сокращения числа корпоративных банкротств: предприниматели, опасаясь личной ответственности, предпочитают договариваться с кредиторами и погашать задолженность до начала процедуры.

На этом фоне Верховный суд 23 декабря 2025 г. в постановлении Пленума № 42 уточнил правила привлечения контролирующих лиц к ответственности, закрепленные в постановлении № 53. В частности, суд подтвердил принцип защиты делового решения: руководитель не должен отвечать по долгам компании только потому, что его решение оказалось неудачным, отметил Мифтахутдинов.

Он также  напомнил, что субсидиарная ответственность изначально задумывалась как исключительный механизм, однако подробные разъяснения оснований для ее применения привели к расширению практики. «Принцип защиты делового решения опасно игнорировать, потому что в отсутствие этого принципа контролирующие лица склонны принимать менее рискованные решения, бюрократизировать процессы, меньше рисковать и, соответственно, меньше получать прибыли», – объясняет эксперт, отмечая, что такая ситуация влияет не только на отдельные судьбы людей, но и отражается на экономике страны.

По мнению Мифтахутдинова, при оценке действий руководителя необходимо учитывать обстоятельства, существовавшие в момент принятия решения, а не только последующие убытки. В качестве примера эксперт привел дело, где у золотодобывающей компании украли золото с месторождения. Участники общества обвинили руководителя в недостаточной охране месторождения: «Но суд их защитил и принял во внимание, что добыча была в Африке и сопряжена с рисками», – рассказал Мифтахутдинов.

Руководитель практики «Банкротство» адвокатского бюро КИАП Даниил Жердев представил результаты исследования судебных актов по делам о привлечении номинальных директоров к ответственности. По его словам, директор может добиться снижения ответственности или освобождения от нее, если поможет установить фактическое контролирующее должника лицо (КДЛ) либо найти скрытое имущество. Однако признания номинального статуса самого по себе недостаточно: суд оценивает реальную пользу его действий для кредиторов, подчеркнул спикер.

Для исследования юристы первоначально отобрали около 2500 судебных актов, после чего сосредоточились на 93 постановлениях кассационных судов. В 28 актах суды установили номинальность 31 руководителя. Из них 17 привлекли к субсидиарной ответственности в полном объеме, пятерым размер ответственности уменьшили, четверых освободили от нее, еще пятерым отказали в привлечении по другим основаниям. «Наиболее частый способ доказывания номинального статуса руководства – показания свидетелей, причем чаще всего зафиксированные у нотариуса», – отметил Жердев.

В качестве примера юрист привел дело о банкротстве компании «Луксар», по которому Арбитражный суд Центрального округа вынес постановление в сентябре 2026 г. Конкурсный управляющий пытался привлечь бывшего генерального директора Елену Сафонову к субсидиарной ответственности на 347,2 млн руб. Суды установили, что она была номинальным руководителем и фактически выполняла функции бухгалтера. Фактически же управлял компанией Александр Поддубный, что подтвердили показания пяти работников. Суды также учли, что Сафонова передала конкурсному управляющему документацию, и отказали в привлечении ее к ответственности.

Избежать субсидиарной ответственности можно не только на этапе рассмотрения требований к контролирующим лицам, но и после соответствующего решения. Руководитель практики антикризиса и банкротства компании «Лемчик, Крупский и партнеры» Мария Творогова рассказала о возможности списания задолженности по субсидиарной ответственности при личном банкротстве. По ее словам, такие долги долгое время считались несписываемыми, однако после разъяснений Верховного суда в июне 2025 г. судебная практика начала меняться.

Так, суд допустил освобождение от задолженности по субсидиарной ответственности, если должник не действовал умышленно или с грубой неосторожностью, а при личном банкротстве он добросовестно сотрудничал с финансовым управляющим. По словам Твороговой, к октябрю 2026 г. практика применения нового подхода уже позволяет говорить о его работоспособности. По ее подсчетам, из более чем 200 рассмотренных дел примерно в каждом пятом суды допускали списание задолженности. Среди примеров Творогова привела дела руководителей, чья вина не была индивидуализирована, а также номинальных директоров, содействовавших установлению обстоятельств банкротства. При этом решение о списании долга принимается с учетом обстоятельств каждого дела, подчеркнула Творогова.

К субсидиарной ответственности могут привлечь и кредитора, если он фактически управляет компанией-должником, рассказал старший юрист Alumni Partners Михаил Карпенко. По его словам, в декабре 2025 г. Верховный суд в постановлении пленума № 41 установил критерии, позволяющие признать кредиторов контролирующими лицами. Как отметил спикер, само по себе использование инструментов контроля для возврата финансирования не делает кредитора контролирующим лицом. К таким инструментам относятся, например, участие представителей кредитора в органах управления, финансовые ковенанты и залог долей с правом голоса. Однако если кредитор замещает руководство должника, участвует в выводе активов либо получает прямую экономическую выгоду от схем с давальческим сырьем и созданием центров убытков, его могут признать контролирующим лицом.

Признание кредитора контролирующим лицом может повлечь субсидиарную ответственность, взыскание убытков, понижение очередности удовлетворения его требований, исключение его требований из размера ответственности иных лиц. При этом Карпенко обратил внимание на недостаточную определенность некоторых критериев, в частности, понятия «получение преимуществ из убыточной экономической деятельности должника», допускающего широкое толкование.

По его мнению, новые разъяснения могут осложнить реструктуризацию задолженности. «Насколько кредитору будет интересно идти в реструктуризацию, реабилитацию, если за эти действия его могут признать контролирующим лицом?» – отметил юрист. По мнению Карпенко, новые разъяснения также могут позволить другим контролирующим лицам добиваться распределения ответственности с кредиторами.

Пределы взыскания и поиск активов

Партнер и генеральный директор юридического бюро «Падва и Эпштейн» Павел Герасимов рассказал о возможности ограничить взыскание по оспоренной сделке размером требований кредиторов. Он напомнил о п. 29.4 постановления Пленума Высшего арбитражного суда № 63, который позволяет ограничивать размер реституции (возврата полученного по недействительной сделке) суммой, необходимой для удовлетворения требований кредиторов. Например, если размер требований составляет 10 млн руб., а оспаривается сделка на 100 млн руб., взыскание можно ограничить 10 млн руб. На практике, по его словам, при определении необходимой суммы взыскания суды учитывают не только требования кредиторов, но и расходы на проведение банкротства, вознаграждение арбитражного управляющего и другие обязательства. Кроме того, суды расходятся в определении сферы применения этого механизма, отметил Герасимов. Одни суды ограничивают его применение отдельными основаниями оспаривания сделок, другие распространяют на более широкий круг споров, включая взыскание убытков.

Нередко перед кредиторами возникает другая проблема: имущества, доступного для удовлетворения их требований, оказывается недостаточно, а местонахождение части активов остается неизвестным. Ведущий эксперт Центра по работе с проблемными активами (ЦРПА) Михаил Ковалев рассказал, что традиционные способы поиска имущества, основанные на изучении бухгалтерской отчетности и государственных реестров, уже не всегда позволяют обнаружить активы должника. По его словам, для поиска имущества приходится исследовать цифровые связи между людьми, компаниями и активами. В частности, используются иностранные реестры недвижимости и корпоративные базы данных, обратил внимание Ковалев. Например, в Великобритании сведения о недвижимости и компаниях можно получить через открытые государственные системы, тогда как в некоторых других юрисдикциях для получения данных необходимо подтвердить законный интерес или привлечь местных представителей.

Отдельное значение приобретают социальные сети, фотографии и сведения о местоположении пользователей. Ковалев привел пример, когда переписка в мессенджере помогла установить фактического руководителя компании, не занимавшего официальной должности. Из сообщений следовало, что именно этот человек давал указания сотрудникам и принимал управленческие решения. Такие сведения использовались при рассмотрении требований о привлечении к ответственности.

Аресты и иностранные активы осложняют возврат долгов

Одним из препятствий для реализации имущества банкротов остаются аресты, наложенные в рамках уголовных дел. Как рассказал начальник отдела управления судебной защиты банка ПСБ Виталий Веселов, долгое время арбитражные суды не могли снимать уголовные аресты, а имущество должников оставалось заблокированным для продажи. Принятое в декабре 2025 г. постановление Конституционного суда № 46-П установило механизм разрешения таких ситуаций. Решение предполагает последовательное включение требований потерпевшего в реестр кредиторов, снятие ареста судом по уголовному делу, реализацию имущества арбитражным управляющим и последующие расчеты с кредиторами.

По словам Веселова, за десять месяцев применения новых правил среди изученных им дел ни одно пока не прошло весь путь до фактического получения денег. При этом отдельные этапы механизма уже работают. В качестве примера Веселов привел дело, рассмотренное Брянским областным судом. В нем уголовный арест с имущества был снят после того, как управляющий представил сведения о требованиях налогового органа, составлявших почти 30% реестра, и возможности их погашения в рамках банкротства.

Еще одной проблемой Веселов назвал продажу имущества до снятия уголовного ареста. По его словам, такие торги могут быть признаны недействительными, даже если покупатель был предупрежден об обременении. Кроме того, арестованное имущество нередко продается со значительным дисконтом, что уменьшает сумму, которую могут получить кредиторы. «Покупатель фактически участвует в лотерее», – пояснил юрист: если арест снимут, он получит актив дешевле рыночной стоимости, но существует риск потерять приобретенное имущество.

Дополнительные сложности возникают, когда имущество должника находится за пределами России. В таких случаях возможность его возврата зависит не только от решений российских судов, но и от признания этих решений за рубежом. О проблемах трансграничного банкротства и поиска активов в иностранных юрисдикциях рассказала руководитель по направлению департамента правового сопровождения проектов и зарубежной корпоративной структуры ГМК «Норильский никель» Любовь Кузнецова.

По ее словам, иностранное юридическое лицо может быть признано банкротом в России, если здесь находится центр его основных интересов. При определении такой связи учитываются место ведения деятельности, расположение активов, состав руководства и бенефициаров, а также другие обстоятельства, указала Кузнецова. Одним из первых показательных примеров, по ее словам, стало дело Pandora Consulting. Компания была зарегистрирована в Сент-Китсе и Невисе, однако осуществляла деятельность в России, имела здесь активы и банковские счета, а ее руководители и участники были гражданами РФ.

Однако не все попытки инициировать банкротство иностранных компаний в России оказываются успешными, указала Кузнецова. Например, в деле Euroclear суд прекратил производство, не установив достаточной экономической и имущественной связи иностранного депозитария с Россией. Одной задолженности иностранной компании перед российским кредитором для проведения процедуры банкротства недостаточно, резюмировала эксперт.