Исторически режимность городских территорий в России была неразрывно связана с обеспечением национальной безопасности, защиты стратегических технологий и объектов. Сегодня это понятие вышло за рамки традиционных оборонных задач и стало ключевым фактором, формирующим социально-экономический ландшафт современных высокотехнологичных производств, цифровой инфраструктуры и критически важных логистических узлов.
Валерий Комов, доцент кафедры Государственного и муниципального управления Финансового университета при Правительстве Российской Федерации считает, что современные режимные требования представляют собой комплекс мер, оказывающих влияние на все аспекты городского хозяйства. К ним относятся особый порядок доступа и проживания, регламентированные условия ведения бизнеса, многоуровневая система согласования проектов и контроль за оборотом технологий и кадров. Эти меры создают особую экосистему, в которой каждое управленческое и инвестиционное решение проходит обязательную проверку на соответствие критериям безопасности.
Особой категорией в этой системе являются закрытые административно-территориальные образования (ЗАТО) — города с максимальным уровнем режимности. На сегодняшний день в России 38 таких образований, которые находятся в ведении ведущих государственных корпораций, таких как «Росатом» и профильных министерств. Данные муниципалитеты со статусом городского округа являются центрами научно-технического развития страны. С одной стороны, они обеспечивают лидерство в критически важных технологических отраслях, а с другой — сталкиваются с вызовами, характерными для моногородов: зависимостью от градообразующих предприятий, ограниченной диверсификацией экономики и необходимостью постоянной модернизации жилищно-коммунального и социального комплекса. В XXI веке, и особенно в последнее десятилетие, феномен режимности вышел далеко за рамки традиционных оборонно-промышленных кластеров. Драйверами её распространения на новые сферы стали, во-первых, цифровизация и кибербезопасность, представленные центрами обработки данных (ЦОД) государственного значения, хабами критически важных телекоммуникационных сетей, разработкой и производством элементной базы для защищённых систем – все эти объекты требуют повышенных мер безопасности, сравнимых с традиционными режимными предприятиями. Во-вторых, в условиях санкционного давления и технологического соперничества объекты гражданского высокотехнологичного производства (микроэлектроника, фармацевтика, новые материалы) также попадают в фокус внимания регулирующих органов с учетом защиты интеллектуальной собственности и критических технологий. Речь может идти о том, что ограничения на передачу технологий и ноу-хау становятся частью корпоративной и государственной политики. В-третьих, в последнее время возрастает уязвимость логистической инфраструктуры- порты, транспортные узлы, магистральные трубопроводы и энергомосты, от которых зависит жизнеобеспечение регионов и страны в целом, всё чаще рассматриваются как объекты, требующие особого режима эксплуатации и защиты от внешних угроз (от кибератак до диверсий).
Таким образом, современная российская режимность – это не реликт прошлого, а динамичная, развивающаяся система. Её ядро по-прежнему составляют ЗАТО оборонно-промышленного комплекса, но её периферия активно расширяется, захватывая ключевые сектора цифровой экономики и инфраструктуры национальной безопасности в широком смысле.
Режимность в виде различных ограничений формирует специфику городского развития. Режимные требования – это не абстрактный набор правил, а конкретный механизм, пронизывающий все без исключения сферы городской жизни. Их воздействие носит комплексный и многоуровневый характер, создавая специфическую социально-экономическую экосистему.
Ключевыми элементами режима, влияющими на повседневность, являются административно-пропускной режим, режим проживания и регистрации, информационный и коммуникационный режим, хозяйственно-экономические ограничения, а также- кадровый режим. Так, административно-пропускной режим реализуется через физическую закрытость территории (заборы, КПП), систему пропусков для жителей, гостей и работников, ограничение свободного въезда и выезда. Данные меры являются своеобразным фундаментом, определяющим базовый уровень изоляции. Режим проживания и регистрации предполагает установление специальных правил прописки (регистрации), часто привязанные к факту трудоустройства на градообразующем предприятии, а также выселение при увольнении или потере допуска и контроль за временным пребыванием. Информационный и коммуникационный режим направлен на ограничения на использование средств связи, регулирование доступа в интернет, запрет на съёмку и распространение определённых сведений, цензура в местных СМИ. Этот аспект резко усилился с развитием цифровых технологий. Хозяйственно-экономические ограничения предполагают установление специального порядка предпринимательской деятельности, лицензирования, землепользования и аренды имущества, также жёсткий контроль за всеми инвестиционными проектами и сделками, особенно с участием иностранного капитала. Кадровый режим предполагает обязательное оформление сотрудниками допуска к работе (формуляра), которое сопровождается глубокой проверкой со стороны служб безопасности, а также- ограничения на профессиональную мобильность и участие в открытых научных мероприятиях.
Заслуживает внимания зарубежный опыт развития научно-технического потенциала в городах. Именно научно-технический потенциал в настоящее время во многом определяет устойчивое развитие городов. Зарубежный опыт демонстрирует высокую эффективность сетевого взаимодействия территорий, концентрирующих научный потенциал. В отличие от органически сложившихся кластеров по типу Кремниевой долины, для российской практики более релевантны управляемые модели кооперации.
Яркий пример – французская сеть «Инновационных метрополисов» (French Tech Metropolises). Тринадцать городов, включая Гренобль, Тулузу и Софию-Антиполис, под единым брендом «French Tech» координируют усилия по привлечению стартапов, инвестиций и мировых талантов. Успех модели зиждется на четком разделении специализаций и совместном маркетинге. Другой показательной моделью является немецкая «Ассоциация Гельмгольца», представляющая собой консорциум крупнейших научных центров страны. Эта сеть демонстрирует высочайшую эффективность в координации мегасайенс-проектов и распределении доступа к уникальному, дорогостоящему оборудованию, такому как установки синхротронного излучения и суперкомпьютеры.
Ключевой чертой успешных зарубежных консорциумов является инициатива «снизу». Часто кооперация инициируется самими научными и бизнес-сообществами при поддерживающей роли государства. Во-вторых, важной составляющей развития зарубежных консорциумов является ориентация на рыночный результат, представленный конкретными показателями – количеством созданных стартапов, объемом привлеченных венчурных инвестиций. В-третьих, успешность развития зарубежных консорциумов связана с сильным общим брендом- активной совместной работой по маркетингу и продвижению на глобальной арене. И наконец, успешному развитию зарубежных консорциумов способствует четкая институциональная оформленность в виде наличия юридического статуса (ассоциации, партнерства) и прописанных механизмов управления и финансирования.
В условиях глобальной технологической гонки и задач достижения технологического суверенитета России актуализируется вопрос о максимально эффективном использовании её научно-технического потенциала. Ключевую роль в этом процессе играют наукограды – города с высокой концентрацией исследовательских компетенций и инновационных производств. Однако их индивидуальные усилия зачастую недостаточны для решения масштабных национальных задач, таких как импортозамещение критических технологий или реализация комплексных научных программ. Ответом на этот вызов становится формирование сетевых консорциумов наукоградов, позволяющих объединить ресурсы, синергировать компетенции и конкурировать на мировом уровне.
В России практика создания консорциумов наукоградов находится в начальной стадии, сталкиваясь с рядом системных ограничений. На федеральном уровне обсуждается необходимость совершенствования законодательства для предоставления наукоградам дополнительных полномочий, которые позволили бы более эффективно взаимодействовать с градообразующими научно-производственными комплексами. Однако существующие модели пока фрагментарны. Так, в настоящее время достаточно активно развивается ведомственная (отраслевая) сеть. Фактическим, хотя и неформализованным, консорциумом можно считать взаимодействие атомных ЗАТО и наукоградов (Саров, Снежинск и др.) в рамках Госкорпорации «Росатом». Кооперация, управляемая «сверху», обеспечивает высочайшую концентрацию ресурсов для решения конкретных отраслевых задач, но ограничена рамками одного заказчика и слабо связана с открытым рынком. Кроме того, развитие получает проектно-программный консорциум. Участие предприятий из разных наукоградов в «дорожных картах» национальной технологической инициативы (НТИ). Например, в разработке беспилотной авиации (AeroNet) могут быть задействованы компетенции Жуковского (аэродинамика), Фрязино (радиоэлектроника) и Обнинска (новые материалы). Это гибкая модель, но она часто лишена устойчивой институциональной основы и зависит от сиюминутного проектного финансирования. Также получает развитие территориально-кластерный союз. Наиболее продвинутая попытка – создание ассоциации «Цифровой кластер наукоградов» в Московской области (Дубна, Пущино, Черноголовка и др.). Однако её развитие сдерживается ведомственной разобщенностью участников, относящихся к разным академиям и корпорациям (РАН, Росатом, Роскосмос), и конкуренцией за ограниченное бюджетное финансирование.
Стратегическим императивом в создавшихся условиях может стать консолидация усилий наукоградов. Эксперты сходятся во мнении, что для реализации масштабных технологических прорывов необходимо законодательно установить особенности развития наукоградов как целостных элементов национальной инновационной системы. Одним из важнейших инструментов должно стать стимулирование создания полноценных консорциумов по успешным мировым лекалам. Но такая модель потребует перехода от ведомственной логики к сетевой, ориентированной на конечный рыночный результат, создания стимулов для «низовой» инициативы и горизонтальной кооперации между наукоградами, разработки и поддержки мощных совместных брендов для продвижения российских технологий на мировом рынке, гармонизации законодательства и преодоления межведомственных барьеров в поддержке инновационных территорий.
Объединение уникальных компетенций российских наукоградов в эффективно управляемые консорциумы – не просто организационная задача, а стратегическая необходимость для укрепления научно-технологического суверенитета страны и обеспечения её конкурентоспособности в XXI веке.