Слава Италии
Скучна теория, а живопись прекрасна. Как ни обсуждай промахи концепции выставки и ее замах объять необъятное – представить параллельно историю итальянского и русского искусства, – все равно приезд в Москву “Святого Стефана” Джотто, “Донны Велаты” Рафаэля”, “Гадалки” Караваджо и девичьего портрета Модильяни (и это не полный список топ-экспонатов) можно считать майским днем и именинами сердца.
“Здесь итальянская живопись смотрится лучше, чем у них”, – с удивлением констатировала на вернисаже замдиректора Третьяковки, побывавшая на римском варианте “От Джотто до Малевича”. “С голодухи”, – ответил ей один из журналистов. И правда, произведений классического итальянского искусства такого класса, как до 20 мая будут показывать в Пушкинском, в наших музеях, увы, нет. Или очень мало. И большими зрелищными выставками старых мастеров, в которых бы участвовали крупнейшие мировые музеи, нас не балуют. Парижанам, лондонцам и берлинцам в этом регулярно везет больше. Так что, как это ни грустно констатировать, в музейно-выставочном смысле мы живем в глубокой провинции. Возить живопись дорого, и ее не размножишь в копиях, как голливудские блокбастеры.
Выставка эта задумана дерзко: буквально противопоставить, т. е. повесить напротив, “Благовещение” Беллини с “Благовещением” Андрея Рублева и Даниила Черного – дело рискованное. И не потому, что одно лучше другого – оба прекрасны, – а просто диалога между ними быть не может. Каждое существует в своей художественной системе, в своем идеальном умозрении в красках. Поэтому авторы экспозиции себя несколько обезопасили – русская икона, представленная на выставке лучшими своими образцами, деликатно отделена от ренессансных живописных шедевров пространством Белого зала, выгороженного архитектурными макетами.
В залах же, где русские картины висят вперемежку с итальянскими, национальной гордости великороссов уже ничто не грозит – с XVIII в. их художники нашим не конкуренты. Тем более что и Карл Брюллов, и Александр Иванов, и Орест Кипренский полжизни провели под синим италийским небом рядом с местными красавицами и лучшими образцами мирового искусства. Еще тут авторы московской версии выставки ради сохранения общего пафоса мероприятия избежали комического сопоставления “Портрета Уго Фоскало” Фабра с “Портретом Пушкина” Тропинина. В римской экспозиции они висели рядом, вызывая изумление не только сходством самих произведений, но и чрезвычайной похожестью героев.
Ближе к финалу выставки (и истории классического искусства) мы явно побеждаем – русский авангард своим радикализмом и живописным классом оставил далеко позади итальянский футуризм. А нежность, с которой написана знаменитая картина Марка Шагала “Над городом”, подтверждает, что и в наших суровых широтах может родиться художник тончайшей чувствительности. Такой же пронзительной, какой обладал Амадео Модильяни, чей портрет девушки – еще одна радость выставки.
Отдельная тема – архитектура. Огромные компьютерные копии гравюр с изображением Соборной площади в Москве и собора Святого Петра в Риме декорируют экспозицию и напоминают, что есть еще в двух столицах идеальной красоты площади. Только в Москве такая осталась одна, да и создана была итальянцами, построившими кремлевские храмы, стены и палаты. А впечатляющий размером и красотой макет Смольного собора Растрелли – привет из Санкт-Петербурга, в выставке поучаствовавшего скромно, словно позабыв, что построен итальянскими эмигрантами, создавшими русскую версию европейского барокко и величественный русский классицизм.
Впрочем, мериться искусством глупо. Великая итальянская архитектура и великая итальянская живопись – это общемировое наследие, наше человеческое все. Потому что, как писал поэт, не город Рим живет среди веков, а место человека во вселенной.