ОБЗОР ЛИТЕРАТУРЫ: Еще две версии Апокалипсиса
Отрекомендованный на задней обложке как известнейший аргентинский писатель уровня Борхеса, Маркеса и Кортасара, Эрнесто Сабато был куплен мной беспрекословно. Такие имена, да еще детективная завязка, подсмотренная еще в магазине, – газетная заметка об убийстве – дорогого стоят. Увы, сам текст оказался чудовищно скучным – за первые две части Сабато легко получил бы Букеровскую премию в России. Молодой человек влюбляется в барышню, они бродят по Буэнос-Айресу, но барышня чудит: то смотрит искоса, то валится с приступом эпилепсии, то исчезает на несколько недель. Много странных, ненужных деталей: прабабка барышни 80 лет не выходила из комнаты, а в одном из ящиков комода она хранит иссушенную голову своего отца, убитого еще в гражданскую войну прошлого века. Раз как-то герои встречают на улице Борхеса (!), который бормочет какую-то чушь. Так продолжается добрых 180 страниц мелким шрифтом, пока вдруг не меняются главный герой, жанр и вообще градус вменяемости текста: начинается написанное отцом барышни – Фернандо – “Сообщение о слепых”. У автора этого вставного текста – странная идея-фикс: существует-де некая жестокая Секта Слепых (почище лужковских сайентологов), которая и правит миром. Слепота не порок, но некоторое ужасное преимущество, аусвайс, выданный дьяволом. Из леденящих кровь баек явствует, что слепые всевидящи, беспощадны и мстительны. У Фернандо слепнет один из его друзей, и он начинает наблюдать за ним, предполагая, что скоро к тому явится посланец от секты. Действительно, так и происходит. Фернандо выслеживает их, долго ходит по каким-то лабиринтам, оказывается в буэнос-айресской клоаке, бродя по которой и спасаясь от слепых попадает в таинственный апокалиптический град, где переживает несколько сильнейших видений вроде встречи с Фосфоресцирующим Оком и прочими живо описанными мистическими сущностями. По ходу выясняется, что Фернандо в Париже был знаком со многими французскими сюрреалистами – Арто, Бретоном, Тцарой и прочими. Понятно, откуда растут ноги у этих видений: распотрошенное сознание аргентинца – месть за распотрошенный Бунюэлем глаз в начале “Андалузского пса”.
После впрыснутого в текст “Сообщения о слепых” роман расцветает: выясняется, что первые две части – не занудная история о том, как юнец влюбился в полусумасшедшую барышню, но тревожный детектив, наполненный важными деталями, намеками и тайными указателями. Вспоминается вдруг, что Борхес-то, прикидывающийся дурачком (“Да так, знаете, пытаюсь иногда написать страничку, чтоб уж не совсем чепуха получалась”), – тоже слепой и, соответственно, агент секты. Понятно, почему барышня грохалась в обморок при упоминании о слепых, почему, наконец, она застрелила отца и устроила самосожжение.
То, что мы привыкли воспринимать как метафору, – “скелеты в шкафу”, “общественная слепота” – у Сабато вещественная реальность: есть и скелеты, и засушенная голова, и слепые властелины. Табу на инцест, отцеубийство и упоминание о маргинальных слепых неслучайны, и несоблюдение их жестоко карается. То, что общество вывело в язык, историю, психоанализ и от чего, казалось, избавилось, на самом деле гораздо страшнее и глубже: скелеты могут вывалиться из шкафа в самый неподходящий момент. Будьте готовы. Увидите теперь шутников, вешающих на свое авто знак “За рулем слепой”, – объезжайте их за три километра: знаем мы этих весельчаков. Они только маскируются под шутников. На самом деле они – всадники Апокалипсиса.
Марио Варгас Льоса
“Тетушка Хулия и писака”. СПб, “Азбука”, 1999. Перевод с испанского Л. Новиковой, 1999.
Варгас Льоса, несостоявшийся президент Перу и лучший тамошний сочинитель, в ранней юности женился на собственной тетке – старше себя. Что с того, если бы он не написал об этом роман. Написал – и презабавнейший. В нечетных главах нам излагается собственно история любви к тетушке, а заодно и история знакомства автора, молодого журналиста и писателя, с “писакой” – сценаристом популярнейших радиопостановок, неким Педро Камачо. Четные главы – новеллы “писаки”, стилистически очень выделяющиеся: “Скончался ли дон Федерико Тельес Унсатеги, неутомимый палач перуанских грызунов?”, “Покатится ли по мусорной свалке труп таинственного пришельца?”, “Чем разрешится эта парабола?”. На самом деле, несмотря на радиопостановочный стиль изложения, новеллы лишь замаскированы под “обычные”: персонажи руководствуются здесь не нормальными человеческими мотивами, но какими-то своими маниями и комплексами, часто смешными. Это скорее истории не страстей, но патологий. Истории поэтому дики: телесериал по Педро Камачо стоил бы “Твин Пикса”. Постепенно сценарист от усталости начинает путать персонажей своих историй. Получается что-то невообразимое – все равно как смешались бы “Санта-Барбара”, “Просто Мария”, “Место встречи изменить нельзя”, “Спрут” и “Богатые тоже плачут”. Более того, приключения “реального” автора – все эти перипетии с тетушкой Хулией – гораздо больше похожи на нормальный сериал, чем истории Педро Камачо. Да еще сотрудники автора, работающего редактором в новостной программе, начинают путать реальные новости с последними событиями в радиопостановках. Так что непонятно не только, как разделить персонажей внутри радиопостановок, но и как вообще отличить постановки от реальной жизни.
Непонятно, как быть читателю “Тетушки Хулии” – то ли считать рассказчика одним из персонажей Педро Камачо, то ли все-таки считать Педро Камачо персонажем романа Варгаса Льосы.
“Тетушка Хулия” на самом деле – пародия на Евангелие: нечетные главы – на агиографическую часть, четные – на притчи Христовы. Камачо – пародия на богочеловека: он и говорит про себя – “творец”, “артист”, “моя миссия”. Хорошая проговорка в споре: “Разве вы не знаете, что в основе всего лежит слово?” Если Христос “переоделся” в человека вообще, то писака Камачо – трансвестит: ради писательского возбуждения он переодевается в людей разных полов, возрастов и профессий. У создателя этой странной вселенной, наполненной полоумными коммивояжерами, озлобленными врачами и сладострастными полицейскими, наступает и собственный Апокалипсис: устав от своих персонажей, он в последней новелле устраивает землетрясение, и все погибают.
По-видимому, Апокалипсис – страшный, как в “Героях и могилах”, и комичный, как в “Тетушке Хулии”, – это такой же необходимый сюжет латиноамериканской литературы, как у нас – пьянка с последующей охотой, рыбалкой и прочими национальными особенностями. Вот вам сказывается разница в климате: одним достаточно напиться, другим – и этого мира мало.