Тысяча дюжин
Первое из двух обещанных продолжений "Матрицы" формально соответствует всем ожиданиям. Взыскательному зрителю, который захочет обвинить создателей цикла Ларри и Энди Вачовски в невыполнении взятых на себя обязательств, с легкостью могут быть предъявлены: получасовая погоня на прежде не виданных скоростях, рассечение внедорожника напополам самурайским мечом, смешной вставной номер с Моникой Беллучи и десяток вполне себе шекспировских диалогов, где всякая фраза из трех слов таит в себе внутренний парадокс. Вместе с тем перезагруженная по многочисленным просьбам зрителей "Матрица" является наглядным примером того, как начинанья, взнесшиеся мощно, сворачивая в сторону свой ход, теряют имя действия.
Исходя из небеспочвенной предпосылки, что люди, не видевшие первой "Матрицы", составляют на свете убогое меньшинство, Вачовски не тратят времени на введение опоздавших в курс дела и начинают "Перезагрузку" на полуслове. Более того - в нарушение всех композиционных и маркетинговых правил они отдают первые полчаса экранного времени исключительно под зародившуюся в финале первой серии любовь между Нео и Тринити. Странно, но именно эта, самая малозатратная и технически неамбициозная часть фильма более всего приятна уму, сердцу и глазу. Физические метаморфозы, произошедшие с Киану Ривзом и Кэрри-Энн Мосс, удивительны. Он повзрослел, она постарела - совсем чуть и очень красиво. Оба хорошо играют любовь - с потайными взглядами и тревогами - и трогательно злятся, когда им хочется целоваться, а со всех сторон некстати пристают сирые и болящие, почитающие Ривза за нового мессию. Смотреть на эти нехитрые, но правдоподобные отношения (включающие к тому же и отменно снятую постельную сцену) так занятно, что не сразу замечаешь, какой фундаментальный непорядок творится в окружающем влюбленных мире.
Первая "Матрица" как губка впитала в себя важнейшие достижения быстрорастворимой популярной философии, однако же компиляция была выполнена Вачовски с любовью, пониманием и, что главное - выдержана стилистически. Это и позволяло говорить о "Матрице" со всей серьезностью, не снижая пафоса и не стыдясь восклицательных знаков. В "Перезагрузке" Вачовски мечутся из стороны в сторону, мешают дзен с дианетикой, японскую мангу - с цитатами из куда более дубовых американских комиксов, а то и совсем уже невыносимым похабством в духе новых "Звездных войн".
Братья, собравшие первую "Матрицу" из кусочков чужих откровений и придумок, проявили странную трепетность в тот момент, когда их собственные придумки пошли по рукам. В течение последних трех лет со съемочной площадки в Австралии доносилась их площадная брань в адрес плагиаторов, посмевших повторить в своих фильмах эффект "ожившего стоп-кадра", и обещание на сей раз выдать нечто такое, что ни одна сволочь не сможет украсть. То, что получилось, специалисты, безусловно, будут разглядывать в покадровом режиме, цокать языками и восхищенно гадать, как что сделано. Но у человека, сидящего в зале, все это нескончаемое кунфу и волшебная эквилибристика рано или поздно вызывает чувство, сходное с тем, какое возникает, если объесться сгущенки - продукта, безусловно, любимого, но в больших дозах ничего кроме душевного отупения не вызывающего. Именно это общее отупение, в которое "Перезагрузка" рано или поздно погружает даже самого тренированного и понимающего зрителя, и губит фильм. Тут нет ни одного настоящего леденящего момента, какими ценна была первая часть - вроде того, когда кошка застревала в дверном проеме и всем становилось понятно, что это совсем не кошка. Блистательный агент Смит в исполнении Хьюго Уивинга, будучи размножен до ста штук, сделался персонажем совершенно комическим. И когда ближе к концу Вачовски довольно ловко переворачивают с ног на голову всю систему координат, на которой строилась первая "Матрица", всем уже глубоко все равно.
Положение, в котором оказались братья-режиссеры, более всего напоминает известный рассказ Джека Лондона о человеке, вложившем сбережения всей своей жизни в доставку тысячи дюжин куриных яиц на Аляску. Стоит, наверно, порадоваться, что в отличие от героя Лондона, который в конце рассказа разорился и наложил на себя руки, наши герои в своем предприятии счастливо преуспели и из своей тысячи дюжин нажарили на весь мир яичницы - почтенного утреннего блюда, которое совершенно случайно упоминается в расхожей присказке как антитеза божьему дару.