ГЛОБАЛИСТ: Политическая жестикуляция
Мы живем в постмодернистском мире отражений и иллюзий. Чуть ли не каждый день в адрес какой-либо страны, группировки или политического деятеля объявляются санкции. Они очень разнообразны – от “тяжелой артиллерии” вроде введения или угроз введения полного эмбарго, как в случае с КНДР и Ираном, до булавочных уколов вроде визовых ограничений для Лукашенко и Мугабе. Где-то между этими мерами находится объявленный Россией разрыв транспортного и почтового сообщения с Грузией.
У любых санкций есть одна общая особенность: с их помощью никогда не удается изменить поведение адресата. США 40 лет не поддерживают экономических отношений с Кубой – но Кастро и ныне там. В той или иной мере санкции вредят всем, но ничего не меняют.
Когда-то торговые эмбарго были оружием в войнах. Во время наполеоновских войн Британия запретила ввоз французского вина. Португальские вина считались в то время низкокачественными, но, чтобы занять освободившийся рынок, португальцы изобрели новый продукт, похожий на смесь вина и бренди. В результате мы до сих пор наслаждаемся вкусом портвейна. После Первой мировой войны экономические санкции решили применять как самостоятельную меру и только в случае ее неэффективности начинать военные действия. Такова философия статьи VII Устава ООН. С тех пор санкции применяются по самым разным поводам, часто не связанным с внешней политикой, например в случаях нарушений прав человека. Подобно управляемым бомбам санкции, по идее, должны поражать не все население, а отдельных лидеров или группировки (например, террористические).
Есть две причины, почему санкции обычно не срабатывают. Во-первых, чтобы быть эффективным, запрет должен соблюдаться всеми, а этого не происходит. С 1990 г. Советом Безопасности ООН было объявлено 10 эмбарго на поставки оружия в различные зоны конфликтов. Но все они нарушались. Контрабанда оружия и так крайне выгодное дело, а уж в условиях эмбарго бизнес становится невероятно прибыльным.
Вторая причина менее очевидна. В прежние времена целью санкций было нанести вред населению. Бедствующий народ должен был усилить давление на режим с целью изменить курс или даже устроить революцию. Санкции могли внести некоторый вклад в свержение режима белого меньшинства в Родезии в 1979 г., когда пострадавшее от эмбарго чернокожее население пополнило ряды повстанцев. Но обычно страдания народа только укрепляют режим, ведь правительство получает отличную возможность винить во всех бедах внешние силы. Например, режим санкций нанес иракскому народу огромный ущерб, но нисколько не ослабил режим Саддама Хусейна.
Теория “умных санкций” появилась, чтобы минимизировать страдания простого народа. Но эта идея противоречива. Если санкции продуманы так, чтобы не доставлять беспокойства народу, у него не будет стимулов давить на режим. Почему же мы так упорствуем в применении санкций? Если не рассматривать эмбарго на поставки оружия, у которых есть важная цель, то ответом будет: чтобы чувствовать себя лучше. Это символическая мера, жест морального порицания, ни к чему особенно не обязывающий. Как-то я спросил у чиновника Евросоюза, почему они запретили Лукашенко въезд в ЕС. “Это меньшее из того, что мы могли сделать”, – последовало в ответ. Отличное резюме внешней политики ЕС.