Реальный людоед

Последним королем Шотландии в шутку называл себя диктатор Уганды Иди Амин, учинивший в 1970-е геноцид нации (по официальным данным, 300 000

жертв, по неофициальным – около миллиона) и умудрившийся умереть своейй смертью на восьмом десятке лет. Истребление собственного народа не помешало ему стать персонажем бесчисленных анекдотов и баек, которые он провоцировал с тем же усердием, с каким расправлялся над невинными людьми.

Судя по фильму, неумеренная и изощренная жестокость диктатора являлась оборотной стороной его эксцентрического нрава, самодовольной артистичности и нелепого инфантилизма.

Он называл себя покровителем не только Шотландии, но и Британии, объявлял однодневную войну Соединенным Штатам, из которой выходил победителем, вешал на грудь награды ветеранов Второй мировой, купленные у коллекционеров, изображал ковбоя и глумился над прочими героями и представителями “отсталого” Запада.

В фильме юмор этого “весельчака” и вешателя, принявшего, кстати, ислам, но считавшего себя наследником Гитлера, основывается на выставлении Европы и Америки бедным и жалким третьим миром, а родной Уганды, погрязшей в крови и умиравшей от чудовищной нищеты, – миром первым. Лобовое переворачивание, известное не только по номерам народных юмористов, но и по выступлениям народных политиков.

В общем, одиозный Иди Амин – увлекательный экземпляр для всяческих исследований, сочетающий в себе изверга и шоумена: говорят, свои эскапады он использовал не только ради персонального удовольствия, но и в качестве беспроигрышного самопиара. Неудивительно, что о нем уже сняли пять фильмов, включая один документальный, в котором Амин и вовсе предстал этаким политическим феноменом для западных интеллектуалов, традиционно испытывающих особый интерес к фигурам власти.

Режиссер “Последнего короля Шотландии” британец Кевин Макдональд тоже питает к тирану противоречивые чувства, главное из которых – хищное любопытство. Черный американец Форест Уитекер, получивший за роль Амина “Оскара”, предельно ясно изображает сплав детскости и садистских наклонностей, безумия и неразумности, монструозности и беззащитности, параноидальной подозрительности и извращенной воли к насилию.

Но такие яркие краски восходят к типическим и популярным, рациональным и понятным представлениям о тиранах. Чем дальше, тем больше Амин приобретает черты очередного маньяка-садиста, чьи поступки вызваны смутными душевными травмами. В лучшем случае он выглядит взрослым бунтующим ребенком, для которого массовые убийства – продолжение игры в ковбоя. И не случайно, что из намеченной драмы, основанной к тому же на реальных событиях, картина скатывается к шаблонному триллеру. Психологическими, политическими тонкостями и рефлексиями о природе власти тут и не пахнет.

Такой заинтересованный, но неглубокий и стереотипный взгляд на диктатора становится объяснимым, если принять во внимание, что все происходящее мы видим глазами белого европейца, молодого шотландского доктора. Похоже, от лица этого функционального героя, сыгранного многообещающим Джеймсом Макэвоем, и говорят создатели.

Смешно уже то, что выпускник медицинского факультета и выходец из хорошей семьи попадает в Африку методом тыка. Решив сбежать от семейной чинности все равно куда, он наугад останавливает крутящийся глобус, попадая пальцем в Уганду. В следующем кадре юноша уже лечит больных африканских детей, на досуге предаваясь прелестям свободной жизни и странным образом не замечая атмосферы страха и террора. Еще несколько кадров – и он уже личный врач, счастливый фаворит и ближайший советник тирана, играющий с ним в футбол и, что уж совсем удивительно, стучащий на его подчиненных.

Надо понимать, что полный наивности и энтузиазма шотландец, попавший в дружелюбную пасть африканского диктатора и до последнего момента не ощущающий опасности, хотя кругом громоздятся горы трупов, олицетворяет завороженность, которую утонченная белая культура испытывает к черному варварству, изживая перед ним вину за колониальную травму. Доходит до того, что и вину за варварство совестливые европейцы готовы взять на себя.

Собственно, этот мотив обязателен для большинства западных фильмов о третьем мире. Что, впрочем, не мешает их режиссерам выжимать из африканского экстрима максимум саспенса и дивидендов, потенциально переходящих в новую форму эксплуатации.

Особенность “Последнего короля Шотландии” в том, что он рассказывает о страхе, слабости и бессилии, которые скрыты за этой политкорректностью. В фильме говорится, что к появлению угандийского диктатора причастна и Британия – именно она посадила его в правительственное кресло, а потом оказалась беспомощной остановить начатое им кровопролитие. Так и шотландский врач, разглядев наконец-то чистку населения, не в силах противостоять своему черному покровителю – его лепет о демократии и гуманизме летит в тартарары.

Сам режиссер, рассуждая о конфликте белого человека и черного, ссылается на легенду о докторе Фаусте, не устоявшем перед чарами Мефистофеля, и даже описывает их отношения как извращенную форму любви. Звучит неплохо, только вот Фауст в фильме выглядит добрым доктором Айболитом, Мефистофель – чудаковатым и кровожадным Бармалеем, на которого реально смахивает герой Уитекера, а худощавая мораль сводится к сакраментальному “не ходите дети в Африку гулять”.