"Мария Стюарт" с одной королевой
"Современник", чье название в последние годы парадоксальным образом стало синонимом театрального консерватизма, друг обнаружил стремление и в самом деле быть современным: для постановки спектакля "Играем... Шиллера! ", щедро профинансированной Росбанком, Галина Волчек пригласила модного литовского режиссера Римаса Туминаса. На прошлом Чеховском фестивале московская публика восторгалась его "Маскарадом", разыгранным декорациях заснеженного Петербурга.
Для нынешней премьеры Туминас вновь выбрал романтическую драму "Марию Стюарт".
Посреди площадки громоздится гигантский жестяной котел, из которого то и дело валит пар. Сверху, между котелками поменьше, нависает что-то вроде чудовищной вытяжки, снабженной крюком. Мрачность антуража усугубляется доносящейся из динамиков зловещей музыкой (композитор Фаустас Латенас) и костюмами придворных Елизаветы: все одеты в черные пальто и глухие френчи. Различия между действующими лицами подчеркнуты пластически: бароны и графы ходят строем, изменник Мортимер нелепо подпрыгивает, персонажи-католики (в том числе Мария) и вовсе передвигаются по сцене на манер пингвинов - прижав локти к бокам и отставив в стороны кисти.
Каждая строка должна быть отыграна, упакована в метафору - за этот спецэффектный постановочный стиль и ценят в Москве литовскую театральную школу.
Иные из находок Туминаса и впрямь остроумны, но большинство трюков раздражают своей необязательностью.
Режиссер, поставивший в заглавии красноречивое многоточие, вероятно, провел немало бессонных ночей над классическим текстом, но так и не решил окончательно, что за историю намерен рассказать со сцены. В первом действии нам твердят что-то о связи власти и сексуальности (королевадевственница периодически демонстрирует склонность к сексуальной агрессии в отношении собственных придворных). После антракта постановщик вспоминает, что надменная Елизавета тоже чувствовать умеет, и заставляет ее ужасно страдать над цинковым ящиком с телом мертвого Мортимера.
Впрочем, в лучший момент трехчасового зрелища - когда королева английская держит в руках указ о казни Марии Стюарт - кажется, что важнее всего для Туминаса была тема слабости, - в его спектакле причиной убийства оказывается не жажда власти или страх Елизаветы перед соперницей, а безволие. Придворные облачают королеву в тяжелое, как броня, позолоченное платье, подставляют ей под локти костыли-подпорки, и Марина Неелова читает последний монолог Елизаветы мучительно долго, выдавливая строки буквально по слогам: вместо властительницы, "спокойной и величественной" (как сказано в финальной шиллеровской ремарке), мы видим полубезумную старуху, которая подписывает смертный приговор, подчиняясь лишь одному истерическому желанию: "Чтоб этому всему пришел конец, чтобы меня оставили в покое". По выразительности эта сцена стоит едва ли не всего остального спектакля, и,если б режиссер поставил здесь точку, новейшая трактовка шиллеровской драмы, возможно, приобрела бы так недостающую ей внятность. Но Туминас, к несчастью, предпочел пересказать сюжет "Марии Стюарт" до конца.
Идея эта выглядит тем менее удачной, что главная интрига пьесы - соперничество двух королев (и, соответственно, двух актрис) - в "Играем... Шиллера! "провалена начисто. Королева здесь одна - Елизавета, и, когда Марина Неелова покидает сцену, продолжать спектакль совершенно бессмысленно - история завершилась. И. о. Марии Стюарт Елена Яковлева старается изо всех сил, но то, что королевские игры - не для нее, становится понятно, как только звезда телесериала про инспектора Каменскую ступает на подмостки.