Ковбой жив
Космические ковбои / Space Cowboys.
Режиссер - Клинт Иствуд.
В ролях: Клинт Иствуд, Томми Ли Джонс, Кифер Сазерленд.
"Тряхнуть стариной" - лучшее название для рецензии на этот фильм. Ветеран Иствуд снимает картину о четырех ветеранах-космонавтах, вдруг понадобившихся спустя 40 лет после того, как их забраковали за своенравие и раздолбайство. Четыре старика-разбойника должны лететь на советский спутник связи, который вот-вот грохнется на Землю. На всякий случай с ними снаряжают двух молодых космонавтов, но зрители и так понимают, что юнцы облажаются, а ветераны не подведут.
Разумеется, название фильма намекает на его скрытую автобиографичность: Клинт Иствуд прославился благодаря спагетти-вестернам Серджио Леоне как актер и завоевал уважение как режиссер антивестерна "Непрощенный". Он вечный ковбой - на этот раз космический. А его напарниками становятся Томми Ли Джонс (самый молодой из всех), Кифер Сазерленд и Джеймс Гарнер. Спецэффекты и неожиданные повороты сюжета не должны затмевать главного: этот фильм - признание в любви к поколению шестидесятников, вечно молодых Остинов Пауэрсов, все так же кадрящих чувих и мечтающих прогуляться по пыльным тропинкам далеких планет. Такие фильмы положено снимать детям в память об отцах, но Клинт Иствуд и тут не выпустил из рук ни ковбойской уздечки, ни штурвала космолета. Но все равно - в финале под звуки песни Фрэнка Синатры слезы наворачиваются на глаза зрителей, еще не родившихся в те времена.
Король жив / The King is Alive.
Режиссер Кристиан Леверинг.
В ролях: Роман Боринже, Дженифер Джейсон Ли.
Четвертый фильм датской "Догмы 95" выходит сразу на видео, минуя большой экран. Объяснение этому очевидно: фильм явно не удался. Похоже, даже остальные догматики были не в восторге от того, что получилось у Кристиана Леверинга. Вероятно, изначальная идея была под стать "Торжеству" и "Идиотам": если там догматический стиль имитировал поначалу любительскую видеосъемку семейного торжества и отчет о психологическом эксперименте (или - художественной акции), то на этот раз предполагался отчет о путешествии. Тост старшего брата и подлинное безумие героев фон Триера заставали зрителя врасплох, но он уже успевал привыкнуть к скачущей камере, грязному звуку и поверить в то, что все, что он видит если не "на самом деле", то по крайней мере в большей степени на самом деле, чем обычный голливудский фильм.
Леверинг должен был прервать любительски снятый отчет о путешествии тем, что герои оказываются посреди пустыни почти без воды и пищи, но вместо этого он начинает картину как традиционный фильм об опасном путешествии: автобус сбивается с пути и герои попадают на край гибели уже через пять минут после начала фильма. Мы не успеваем ни поверить в происходящее, ни привыкнуть к героям и манере съемки. Собственно, веры в нас не больше, чем на просмотре "Призрачной угрозы", которую, похоже, снимали в той же пустыне. А когда герои, чтобы занять себя, начинают ставить "Короля Лира", раздражение зрителя только нарастает. Одно из правил "Догмы" запрещало съемки жанровых фильмов - похоже, следовало добавить и запрет на фильмы-притчи о природе творчества.
Генри и Джун.
Режиссер - Фил Кауфман.
В ролях: Мария де Медейрос, Ума Турман, Фред Уорд.
До того как снимать про перо маркиза де Сада и про восходящее солнце японцев в США, Фил Кауфман снял два своих лучших фильма: "Невыносимую легкость бытия" и "Генри и Джун". В обоих случаях в основу был положен внушающий уважение литературный источник (роман Кундеры и дневники Анаис Нин - подруги Генри Миллера и Антонена Арто), позволявший снять эротический фильм для интеллектуалов. Судя по обеим картинам, женщины интересовали Кауфмана больше, чем мужчины: недаром в "Невыносимую легкость... " добавился легкий лесбийский эпизод, а отношения Анаис и Джун стали более откровенными, чем в дневниках Нин.
В основу фильма, кстати, положен не основной корпус дневников, издававшийся Анаис при жизни, а дополнительный том, выпущенный уже после ее смерти. Смерть, очевидно, не властна над межвоенным Парижем, где все и без того было пропитано атмосферой скорой гибели - и потому Кауфман заботливо воссоздает атмосферу, не забывая шляпки, велосипеды, проституток и даже фильмы Бунуэля в местных кинотеатрах. Несмотря на превосходную игру всех актеров, кульминацией фильма становится эпизод, когда из пишущей машинки появляется рукопись "Тропика рака". Даже те, кто не читал Миллера, в этот момент понимают, что родился шедевр. Похоже, что из этого эпизода выросли все "Перья маркиза де Сада", но пишмашинка Генри Миллера у Кауфмана получилась куда лучше.