Адреналин как двигатель российского театра

- Все, что вы сейчас перечислили, действительно ожидается к юбилею Санкт-Петербурга? И кто всем этим занимается? - В первую очередь, Валерий Гергиев и Лев Додин. Договоренности, насколько мне известно, уже достигнуты. Я не уполномочен объявить афишу, но я гарантирую: такого в мире давно не было. Ни на Всемирной выставке, ни на крупнейших фестивалях мира - нигде! - Раз уж мы залезли на чужую территорию, поскольку вы тесно работаете с Гергиевым, может быть, расскажете, откуда возникла идея открыть сезон Мариинки показом фильма "К-19".

Профессия продюсера, уже узаконившая свое место в российском кино, для российского театра явление по-прежнему экзотическое. Между тем одно из самых громких общероссийских начинаний в театральной сфере - премия и фестиваль "Золотая маска" - состоялось во многом благодаря продюсерской воле. В этом году генеральный директор "Маски" Эдуард Бояков запускает еще несколько проектов. Об их сути и о том, что такое современный российский театр глазами продюсера, Бояков рассказал "Ведомостям" сразу после открытия нового "масочного" сезона.

- Итак, одна из главных сенсаций сезона: "Золотая маска" - всероссийский театральный фестиваль, традиционно проводящийся в Москве, в юбилейный для Петербурга год переезжает в Северную столицу. Но и ММКФ вроде бы собирается туда переехать - вы стали родоначальником своеобразной моды.

- Если нас и можно заподозрить в конъюнктуре, то в суперконъюнктуре. О том, что в 2003-м "Золотая маска" пройдет в Петербурге, мы объявили на церемонии, которая состоялась на следующий день после президентских выборов 2000 г. А теперь действительно все собрались в Питер. Просто ужас какой-то! - Так нет ли желания все отыграть назад? - В подобном мейнстриме я действительно ощущаю себя не очень комфортно, но переигрывать мы ничего не станем. К тому же Москва вовсе не лишается "Золотой маски". В апреле мы покажем здесь специальную, максимально полную и разнообразную фестивальную программу.

В Петербурге "Маска" окажется первым большим юбилейным мероприятием. А после нас будет столько всего! Нам просто повезло, что мы первые. А вот если бы мы делали фестиваль между приездом Венской филармонии и New York city balley, между додинским фестивалем театров Европы и гастролями Covent Garden - от нас ничего не осталось бы.

- Популярность Гергиева в Америке чрезвычайная. И, насколько мне известно, то, что он записал музыку к фильму, очень помогло раскрутить "К-19"...

По-моему, это нормально - провести в театре такую акцию. Кино в театре - вообще совершенно естественная вещь. В США сейчас модны показы классических фильмов, музыка к которым играется вживую каким-нибудь известным симфоническим оркестром. Представляете, как мог бы пройти "Александр Невский" в той же Мариинке! Меня такие проекты очень греют. Почему мы считаем, что где-то там театр может приглашать перфомансистов, акционистов, но только где-то, не у нас? Мы ведь действительно движемся к тому, чтобы стать европейской страной...

- Вы имеете в виду - культурной столицей мира? - Я глубоко убежден, что культура - главный товар, с которым Москва и Петербург могут выйти на мировую арену. Они вряд ли станут в ближайшее время финансовой столицей, как Цюрих, столицами моды, как Лондон, Милан, Париж, или центрами современной архитектурной мысли. В чем Россия действительно продолжает быть конкурентоспособной, так это в искусстве.

Не будем забывать, что многие мировые звезды - русские по происхождению. Здесь живут их родители, здесь их корни. Эти люди не приезжают сюда годами, но, если каждый из них даст по нескольку, 3 - 4 концерта в год в обеих столицах, представляете, что получится? Это будет означать, что у нас каждую неделю выступает мировая звезда.

- Но это все-таки импорт, хотя и соотечественников. А внутренняя культурная ситуация? - Я был на одной встрече с академиком Ясиным, когда он собирал бизнесменов, культурологов, практиков для разговора о культурной политике. И меня эта история очень расстроила. Коммунизм нас всех так напугал, что лозунг "Свобода художнику" стал для многих носителей либерального сознания доминирующим. И на этой встрече бизнесмены в основном говорили: ну вы там что-нибудь сделайте, а мы посмотрим, постараемся поддержать...

Но свобода художника ничего не стоит, если рядом с ней не стоит ответственность продюсера, инвестора. Кто построил МХТ? Морозов. Потому что поверил в Станиславского. Он что, нанимал экспертов? Советовался с кем-то? Нет, он просто доверился своему вкусу. Своему выбору. И в мире таких примеров огромное количество.

- То есть вы хотите, чтобы ситуацию в российском театре определяли бизнесмены? - Помните, несколько лет назад было множество статей, докладов на тему: "В то время как все разваливается, рушится, мы сохранили нашу театральную систему... ". И что теперь: все, что разваливалось, рушилось, начало возрождаться - но уже на новой основе. Тиражи книг растут, фильмы снимаются, создаются новые издательства, студии... А театр? Все та же законсервированная, стагнирующая система.

У нас в театре фактически нет понятия "продюсер". Хотя профессии такой уже обучают, и даже неплохо. Но, приходя в театр, в эту не изменившуюся с советских времен структуру, талантливый молодой продюсер заведомо проигрывает бесталанному директору. И его просто вымывает с этого поля - в шоу-бизнес, на ТВ.

Хорошие художники у нас есть. Но тех, кто тонко чувствует время, кто хочет быть проводником некой социальной миссии, - нет. Юрий Любимов был последним.

Остаются бизнесмены. Люди, сделавшие феноменальные состояния, феноменальные карьеры. Люди, которые многое понимают про нашу современную жизнь.

- И вы думаете, им интересно вкладывать деньги в театр? - Вы знаете, что относится к категории самых рискованных инвестиций? Бродвейские мюзиклы. Процент окупаемых - меньше 20. Но если окупается, то рентабельность оказывается не 10, не 100, а 1000 процентов. Это адреналин! - И на что вы бы хотели направить адреналин российских инвесторов? - На современный театр. На ту его часть, которая связана с жизнью. Настоящей, не гламурной.

- То есть получить социальный заказ не на "Номер 13", не на "42-ю улицу", а на новую драму? - Это был бы хороший вариант развития событий. Меценатство и должно сформировать рынок. Потому что бизнесмены и есть носители рыночного сознания.

- А что надо сделать для того, чтобы они пришли в новый российский театр? - Показать, что он есть. Я приводил нескольких по-настоящему богатых людей и на новую драму, и на Гришковца - и интерес был огромный.

Сбербанк, который уже несколько лет присматривается к тому, что делает "Золотая маска", в этом году выразил намерение стать генеральным спонсором фестиваля. И, понимая, что конкурирует с Nestle, перечислил деньги уже в июле. То есть впервые за всю историю "Маски" у нас более чем за полгода до фестиваля на счету был главный спонсорский взнос! - Вы в минувшем сезоне запустили сразу несколько проектов: фестиваль "Новая драма" со МХАТом, московский Пасхальный фестиваль с Валерием Гергиевым, оперу Сорокина - Десятникова в Большом... Это потому, что появились свободные средства, или по каким-то другим причинам? - Средства если и появляются, то уже по ходу дела. А запускаем мы эти проекты потому, что они давят на нас: черед настал, и не реализовывать эти идеи, ждать, когда средства появятся, невозможно. Минкульт предложил финансировать "Новую драму" в 2003-м, но пропустить целый год было бы неправильно, явление "новая драма" уже сформировалось и требует к себе внимания именно сейчас.

Точно так же невозможно было не запустить в Москве весенний музыкальный фестиваль, приуроченный к Пасхе... Считать, что все это происходит благодаря нам, глупо. Мы - часть процесса.

- Несколько недель назад вы объявили, что собираетесь проводить русский сезон в Лондоне. Как возник этот проект? - Тоже сам собой. Мы рассказывали нашим лондонским друзьям, что у нас здесь происходит, о новых пьесах, новых авторах - и они закричали: "Beautiful! " Будем делать русский сезон. Они его уже анонсировали, и, честно говоря, я даже не ожидал, что это вызовет такой интерес.

- Набор сезона традиционный: Мариинка, Эйфман, Додин плюс новая драма? - Додин, Эйфман, Гергиев и без нас туда фактически каждый год ездят. Нам же интересно привезти то, чего пока там никто не видит: того же Гришковца, ту же новую драму... Программа пока не сформирована, так что продолжать перечисление не буду.

Все должно произойти осенью 2003-го. Мы не собираемся делать фестиваль в обычном понимании этого слова - в течение недели, в бешеном режиме... Это будет именно сезон: русская осень. Театр из новой России. На разных площадках, в разное время, в течение октября - ноября...

- После антисорокинских акций "Идущих вместе" пошли слухи о том, что Большой, побоявшись скандала, может отказаться от проекта оперы на музыку Леонида Десятникова и либретто Владимира Сорокина. Что там происходит на самом деле? - В Большом сейчас начался настолько позитивный процесс, что, я полагаю, чьи-то дешевые манифестации не будут приняты во внимание. Работа над либретто практически завершена. По-моему, получилось грандиозно.

- А содержание либретто раскрыть можете? - До определенной степени. Во времена нацизма в Германии делается открытие по клонированию человека и принимается решение клонировать великих композиторов. Потом, после войны, исследования перемещаются в Россию, где эти клоны продолжают жить, рождаться, и к моменту перестройки мы имеем клонированных Вагнера, Мусоргского, Моцарта, Верди и Чайковского. Они жили в специально охраняемом КГБ лагере, но, как и ко много чему научному, во время перестройки к этой затее был потерян интерес. Композиторов отпустили. И, как пишут в аннотациях к фильмам, они приезжают в Москву... Здесь я замолкаю, потому что больше рассказывать не вправе.

Премьера назначена на сентябрь 2004-го.

- При таком количестве самостоятельных продюсерских проектов вы допускаете, что на "Золотую маску" уже не будет хватать времени и сил и вы уйдете? - Допускаю. Главным образом потому, что за эти годы в "Маске" сформировалась команда людей, которые, каждый на своем месте, уже могут работать лучше меня. Когда я строил эту структуру, все брал на себя. И полагал, что с любыми "масочными" обязанностями могу справиться лучше всех. Но в какой-то момент произошел щелчок, и я понял: все! Эти люди могут делать свою работу лучше, профессиональнее, чем я. Структура сложилась.