Мышиный король
Новый спектакль Петра Мамонова называется длинно - "Мыши, мальчик Кай и Снежная Королева" - и аттестуется почему-то балетом. Все это, как быстро становится понятно, лишнее. А вот Мамонов как он есть, проборматывающий новые свои сочинения, - это зрелище, как всегда, ни с чем не сравнимое.
"Оу, я уехал бы в Вайоминг, но это был бы не мамонинг", "Целую ночь спишь, а то не спишь", "Все нежное существо мое вовсю противится наступающей грусти", - объясняется немолодой усталый человек со сцены Театра им. Станиславского. Тексты под монотонное гитарное "трень-брень", собранные в два последних мамоновских альбома - "Мыши 2000" и "Зелененький", и есть, собственно, главное и единственное содержание представления. Не считая, конечно, того феноменального театра мимики и жеста, который Петр Мамонов являет собственной персоной.
Что касается мальчика Кая (толстяк в неловко сидящем костюме и очках, проткнутый насквозь куском стекла) и Снежной Королевы (лыжница в серебристом комбинезоне) , то это чахлое сценическое творчество принадлежит примкнувшим к Мамонову объединению "Свои 2000" и арт-группе "Слепые", заслуживает короткого упоминания и при большом желании может быть названо перформансом, а на несколько менее сочувственный взгляд - художественной самодеятельностью.
Впрочем, сценическое существование самого Петра Мамонова, по-моему, придает обидному в иных случаях слову "самодеятельность" какой-то настоящий и в высшей степени гордый смысл. Это и впрямь деятельность, ни от кого и ни от чего не зависящая, подчиненная одной лишь уникальной психофизиологии Мамонова, наблюдать за которой смешно и страшно. Взгляду из зала предстает здесь малопостижимое бытие, в котором мысли, шуршащие в голове бессонными ночами, в самом деле не с чем сравнить, кроме как с мышами, а в слове "любовь" звучит такая мука и одиночество, что тут же представляешь себе какую-нибудь баньку с пауками. Если искать аналогии мамоновской поэзии, то это скорее всего знаменитая "лианозовская школа": Всеволод Некрасов, Игорь Холин, Генрих Сапгир. Хотя на спектакле, конечно, не до аналогий. Иногда страшно подумать, какие ужас и тоска живут в мамоновской груди, много лет назад проткнутой напильником, но чувствуется, что сам артист щадит публику, представляя свои самые пронзительные вещи в комическом свете.
Забавное, кстати, наблюдение: публика на спектаклях Мамонова, разумеется, совсем не театральная и ведет себя примерно так же, как на обыкновенном рок-концерте. Выходит, например, покурить, продираясь сквозь битком набитый проход. Концерт этот, спору нет, необыкновенный, но, с другой стороны, в "Звуках Му" Мамонов проделывал похожие сценические фокусы.
Странное дело: с годами блистательное мамоновское юродство ничуть не приедается, но, напротив, вызывает все большее уважение. Вообще-то, никто сегодня в русском роке не обладает таким авторитетом, как Петр Николаевич Мамонов. Он занял в рок-н-ролльной среде такое же почетное место, какое в религии занимают просветленные отшельники. Он, короче говоря, с полным правом заявляет: "Я такой дядечка особенный, я много лет просидел в пыли". Посмотришь на него и подумаешь: а ведь, может быть, сущая правда.