“Дозором” по миру
В последние дни все вновь заговорили о “Ночном дозоре” – уже не только в связи с рекордными сборами в российском прокате, но и в связи с возможностью выхода в зарубежный прокат. “Ведомости” попросили Тимура Бекмамбетова прокомментировать нынешнюю ситуацию вокруг его фильма.
– Сколько собрал в прокате “Ночной дозор”, каковы официальные цифры?
– На сегодняшний день больше $16 млн. Кроме того, продано более миллиона видеокассет и DVD-дисков.
– С чем вы лично связываете успех картины? Только ли с грамотной рекламной кампанией?
– Безусловно, рекламная кампания – неотъемлемая часть любого большого кинопроекта. Поскольку у фильма были подобные амбиции, мы вынуждены были уделять рекламной кампании колоссальное внимание. Но специалисты говорят, что реклама делает свое дело только в первую неделю проката, а дальше работает, что называется, сарафанное радио, когда люди передают друг другу впечатления, посмотрев фильм.
– Что вы сейчас можете рассказать о перспективах продвижения “Ночного дозора” на мировом кинорынке? Есть ведь уже конкретные предложения из Голливуда?
– Пока это неофициальная информация. Пока могу сказать только, что кинокомпания “XX Century Fox” готова участвовать в дальнейшей судьбе проекта и способствовать его интернационализации. Это касается не только первой и второй части, но и готовящейся третьей. Если это произойдет, то нам предстоит заниматься этим проектом как минимум пять лет.
– Получился бы этот проект в столь конкурентоспособном виде, если бы к работе не подключился “Первый канал” и если бы в кадре не было того количества рекламы, которое мы видим?
– Я 12 лет занимаюсь рекламой, я ее ветеран. И реклама, как мне кажется, – это значительная часть нашего сознания. Я абсолютно уверен, что большую часть 90-х гг. нишу кино (пока его не было) занимала реклама. И только реклама говорила о том, что такое хорошо, а что такое плохо. О том, чтобы красивые родители любили своих детей, а дети – родителей, о том, чтобы мамы готовили обеды, а папы покупали красивые машины и ездили отдыхать на дачу с друзьями, потому что “надо чаще встречаться”. Я знаю, что люди на улицах повторяли слоганы роликов, которые я снимал, это вошло в обиход. Вопрос был только в одном – как остроумно, честно и открыто для зрителя инсталлировать это в фильм. Когда Гоша Куценко говорит в “Ночном дозоре”: “Хороший вкус. Хорошее начало”, этот слоган узнают все. И это был наш сознательный художественный прием, а не вопрос маркетинга. И связано это не с деньгами, не с нашей выгодой. А что касается “Первого канала”, то это была совершенно уникальная ситуация, потому что я уверен: без этого альянса, без продюсеров Константина Эрнста и Анатолия Максимова такого проекта произойти не могло. Не потому, что у них есть возможности воздействовать на аудиторию. Они ежедневно разговаривают с аудиторией всей страны, они знают точно, чем живут люди, что они любят, а чего им не хватает, чего они ждут. Только телевидение позволяет осуществлять такой контакт. Кинопродюсер имеет один выстрел в цель, если он попал – то знает, как и чем стрелять дальше, но через год ситуация меняется, и он может промахнуться. А телепродюсер точнее чувствует ситуацию.
– Грубо говоря, будь у вас меньше денег, смогли бы вы достичь того уровня спецэффектов, которого вы достигли?
– Денег на этот фильм было истрачено не намного больше, чем тратится на любой другой крупный русский кинопроект. Это вопрос не денег, а вопрос понимания того, как их тратить. Потому что, когда мы делали компьютерную графику, а это 40 минут экранного времени, половина студий (а делали графику около 30 студий, т. е. практически все, кто занимается этим в России, на Украине, в Казахстане и т. д.), участвовали в проекте не из-за денег. Просто задачи, которые мы перед ними поставили, и перспективы, которые перед ними откроются, если мы все вместе это сделаем, были настолько увлекательны, что вопрос денег просто не стоял. Все работали на будущее. Трудно пересчитать все это в деньги. Потому что, чтобы пересчитать, нужно иметь прецеденты, а ни у кого их не было. А вот теперь понятно, сколько времени на это тратится и как это делается. Теперь и смету можно рассчитать. Я думаю, что, если все-таки перевести это в деньги, наша компьютерная графика (одна!) стоила бы не меньше $2 млн.
– То есть с вами работали альтруисты? Они же не знали, какой продукт вы можете получить на выходе?
– Не совсем так. Мы были знакомы по совместной работе в рекламе. Они понимали, что риск сделать что-то совсем никуда не годное не такой большой. Мы показали им готовый фильм, к котором предлагалось сделать графику, и для них это была не банальная, не рутинная работа. И рисковали мы вместе. Все происходило по следующей системе: в моей компании “Базилевс” был штаб. Мы создали сервер в Интернете, на который стекалось все, что касается производства компьютерной графики для “Ночного дозора”. То есть с “Базилевса” ежедневно утром растекались задания через Сеть, а вечером принималась работа по 30 студиям. Велась переписка. Условно говоря, модель комара, допустим, делали на Украине, анимацию этого комара в одной из студий Москвы, а текстурили в “Базилевсе”. И все это происходило через Интернет. Была создана специальная технология.
– Никита Михалков называет “Ночной дозор” “нашим достойным ответом Квентину Тарантино”, подразумевая, по-видимому, “Убить Билла”. Вы с ним согласны?
– Тарантино замечательный, великий режиссер! У него свой язык, свой мир и своя аудитория. Но он снимает кино не про русские дела, и соревноваться с нами в России ему сложно. А мы снимали фильм, который очень хотели снять, для нашего зрителя. Надо, просто чтобы тебе нравилось это делать и у тебя не было комплекса неполноценности, комплекса провинциала.
– Вы считаете, что российское кино по отношению к мировому провинциально?
– Я не хотел бы отвечать за страну. Могу ответить за себя. Себя я не считаю провинциальным режиссером, а Россию – страной третьего мира. Я – режиссер современного кино. Не важно какого – русского, европейского, американского. Поэтому, делая кино, я не думал, что должен как-то оправдаться перед Америкой, Европой…
– А вы согласны с утверждением некоторых кинокритиков, что “Ночной дозор” – это чистый жанр и ничего больше?
– Пусть эти критики скажут, какой это жанр!
– А сами вы как его определяете?
– Это история про жизнь. Мы не думали о том, какого она будет жанра. Мы рассказывали историю про нас и старались сделать это интересно, так, чтобы дух захватывало. Жанр – это язык, а мы, как мне кажется, владеем разными языками. Иногда мы говорили на языке фильма ужасов, иногда – на языке мелодрамы. Как это нередко бывает в жизни.
– Один из моментов картины вызывает смех в зале. Когда Владимир Меньшов появляется в кадре в доспехах и на коне. Это достаточно провокативный шаг с вашей стороны – пригласить на роль предводителя воинов света Владимира Меньшова.
– Подбор актеров – это часть концепции. Для меня Владимир Меньшов – персонаж знаковый (уверен, и для большинства зрителей). Для многих образ Меньшова таков: это начальник. Ответственный, хитрый, лукавый государственник. Наверное, даже во времена крестовых походов начальники выглядели так же. Поэтому именно Меньшов – предводитель воинов света. Кроме него эту роль мог бы сыграть только один актер – Энтони Хопкинс.
– Насколько я знаю, вы предлагали одну из ролей в картине ведущему передачи “Кто хочет стать миллионером?” – пародисту Максиму Галкину.
– Да, ассистенты, которые занимались подбором актеров, предлагали. Но это как-то не получилось…
– В первом фильме играют Илья Лагутенко, Жанна Фриске из “Блестящих”, во втором мог бы играть Максим Галкин – это часть вашей рекламной концепции, вы считаете, что звезды шоу-бизнеса могут способствовать продвижению картины к зрителю?
– И Лагутенко, и Фриске – яркие персонажи. У профессиональных актеров такого самоощущения, как у них, нет. Важно же, перед каким количеством людей они выступали, какую аудиторию брали, какие залы раскачивали. Это вопрос энергетики. За ними стадионы слушателей. Мне было важно, чтобы они пришли в кино вместе со своими сформированными образами (поэтому Фриске, например, играет прекрасную ведьму – яркий персонаж). И когда они появляются на экране – они делают то же самое, что им приходится делать почти ежедневно: они раскачивают кинозал, берут его. Но звезды могут привести людей только в самом начале, а дальше все зависит от того, какие они актеры.
– А в вашем представлении образ Константина Хабенского, который он создает, – это светлый образ? Или все-таки он обаятельный негодяй?
– Мне кажется, Костя до сих пор не играл ничего подобного! Мы (и он, и я) до конца не понимали, как в готовой картине сложится все, что мы делали. Мы ступали на ощупь. Смысл его персонажа (он сам это сформулировал) – герой поневоле, герой, который через страдания, через поступки складывается у нас на глазах. Он, конечно же, совершает много ошибок, и мы это видим, но он – действующий человек. По-моему, это очень русский персонаж. Ему не хватает благоразумия, и этим он симпатичен.
– Когда ждать вторую часть “Ночного дозора”?
– Второй фильм, надеюсь, выйдет весной будущего года. Мы сделали его целиком, кроме финала. А он будет зависеть от того, как зритель посмотрит первую часть. В финале второго фильма произойдет очень важное для всех нас событие. Пока я не могу сказать какое. Но вектор этого события (грубо говоря, спасемся мы или не спасемся) зависит от того, какую сторону в конечном итоге выберут зрители первого фильма – примут ли они сторону света или сторону тьмы – и чего они будут ждать от продолжения.