Успех "Табакерки" экспортируется во МХАТ
Пьер-Амбруаз-Франсуа Шодерло де Лакло, автор "Опасных связей" (Les Liasons Dangereuses, первое четырехтомное издание вышло в 1782 г., кто и где печатал - неизвестно), - современник и, в некотором смысле, единомышленник маркиза де Сада. Речь идет вовсе не о том, что их обоих французская революция в конце знаменитого казнями 1793 г. упрятала в тюрьму. Де Лакло посадили в ноябре - за подозрительные связи с герцогом Орлеанским; де Сада - в декабре, и, смешно сказать, за что: "за умеренность" (в качестве старшины присяжных оправдывал слишком многих). Совпадение любопытно, но не знаменательно: при Робеспьере сажали и казнили кого ни попадя. Важно другое: автор "Опасных связей" и автор "Философии в будуаре" почти одновременно и, может быть, впервые в европейской литературе стали обдумывать и описывать одно человеческое свойство, до них замалчивавшееся. Они обнаружили, что есть люди, которые радостно, искусно и вдохновенно мучают других людей, творят неописуемые пакости и т. д. Они не сумасшедшие, они не продавали душу дьяволу - они, как никогда не сказал бы Пушкин, "гении злодейства". Де Сад причислял себя к сонму этих "гениев", де Лакло - нет: поэтому у первого мадам Сен-Анж и кавалер Долмансэ, наразвратничавшись, сыто мурлычут, а у второго маркиза де Мертей и виконт де Вальмон получают в развязке заслуженное (впрочем, если говорить о сюжете, несколько притянутое за уши) наказание. Больше меж героями-литераторами нет никакой разницы, кроме чисто стилистической: Шодерло де Лакло владел языком куда лучше "божественного маркиза". И оставлял читателю право додумывать порнографические сцены, которые де Сад педантично описывал.
"Философию в будуаре" на московской сцене выпускал Роман Виктюк примерно пять лет назад - ох и нудное было зрелище! Спектакль "Опасные связи", стартовавший в "Табакерке" и идущий сейчас на Новой сцене МХАТа, поставила Райа-Синикка Рантала, 53-летний режиссер из Финляндии. О творчестве Рантала театральная программка говорит уклончиво: автор трех книг (каких?), многие годы возглавляла театральные коллективы (какие?), выпустила более ста спектаклей. Зато насчет нынешнего официального положения все сказано четко: председатель Информационного центра театров Финляндии и финского отделения Международного института театра. Олег Табаков в правлении СТД занимался, кажется, именно международными связями. Стало быть, он ее знает лично. И искренне верит в режиссерский талант госпожи Рантала. Вообще, связи надо укреплять.
Как будут в дальнейшем развиваться отношения двух табаковских театров со страной Суоми - откуда мне знать? Может быть, МХАТ поедет на гастроли (ну не во Францию же ему, в его нынешнем состоянии, ехать!). Может быть, еще что-нибудь случится. Творческие связи - вещь путаная, вдобавок они часто выходят за пределы искусства как такового, а что творится за этими пределами, понять еще сложнее. На неуловимых связях сейчас полмира держится - и неплохо держится.
Что касается собственно спектакля - ни тщательного обдумывания, ни подробного разговора он не стоит. Культурная вещь одноразового употребления. Все пикантные моменты (сообщаю специально для интересующихся) происходят за кулисами, на сцене царит статика. Кулисы придумал Александр Боровский. На вид они хороши, но впервые на моей памяти декорации Боровского используются так непритязательно и скучно: этот упрек адресован не художнику - режиссеру. Сценическая игра напоминает купание в пруду: затхло, скучно, но живописно. Актеры Виталий Егоров (коварный Вальмон) и Денис Никифоров (благородный Дансени) пытаются придумать своим героям некое подобие характера - полууспех им обеспечен. Актрисы в большинстве своем довольствуются тем, что заполняют собою красивые, стильные костюмы, придуманные Оксаной Ярмольник.
В отличие от них студентка Школы-студии МХАТ Ольга Красько (юная Воланж) еще не усвоила общего правила - играть французских аристократок как жеманных, но недорогих кокоток. Она пытается быть искренней: как в школе учили. Зал смотрит на нее заинтересованно и даже с некоторой нежностью; партнеры - по большей части снисходительно: ничего, пройдет... В сущности, Красько на сцене работает лучше и честнее всех, вплоть до самого финала. Финал остается за Мариной Зудиной.
Скинув надоевший донельзя парик с локонами и завитушками, маркиза де Мертей на несколько минут остается собой: обозленной, одинокой, отчаявшейся. Она зря истратила на эту жизнь, банальную даже в изысканностях, свой острый ум и свои чересчур неразборчивые ласки. Эту сцену Зудина играет хорошо - не "замечательно", а просто хорошо, как сыграла бы любая актриса, не лишенная дарования и внятно понявшая задачу. Ей аплодируют: разумеется. Спектакль идет с аншлагами, как и все в "Табакерке".
Если кто-нибудь думает, что слова "Театр-Дом" еще можно произносить всерьез - не ходите сюда. Это не дом, это финская дача с видом на мелководье. Лучше перечитайте эпистолярный роман "Опасные связи" в переводе Натальи Рыковой. От чтения вы получите длительное и куда более существенное удовольствие.