Исходящие

Шестой уик-энд театральной олимпиады был отмечен сочетанием бодрого политического шоу и расслабленного интеллектуального аттракциона. В Москве прошли гастроли итальянской "Компании Пиппо Дельбоно" со спектаклем "Исход" и Русского драматического театра Литвы со спектаклем "Недоросль" в постановке Бориса Юхананова. Итальянский "Исход" - из разряда зрелищ, которые принято называть "театром гражданской озабоченности". Пиппо Дельбоно, бывший танцовщик и хореограф, употребляет весь свой темперамент на то, чтоб показать сытой буржуазной публике, в каком ужасном мире мы живем. Пейзаж "Исхода" - руины, на фоне коих происходит жалкий пир во время чумы. Пляшут какие-то длинноногие мюзик-холльные девицы в перьях. Некрасивая плохо одетая женщина возит по сцене доверху забитую дешевыми товарами тележку из супермаркета, демонстрируя угар общества потребления. А тут выходит трогательный мальчик-араб и рассказывает, как на его прекрасной родине дети подрываются на минах. А женщина со скорбным лицом вспоминает об Освенциме. Тем временем кого-то очень натуралистично пытают, засовывая головой в ведро с водой, а сам Дельбоно, тяжело дыша и истекая потом, мечется меж сценой и залом, пламенно зачитывает цитаты из Библии, Бертольта Брехта и Пьера Паоло Пазолини, а иногда вдруг светит в лица зрителей фонариком - посмотреть, пробудил ли совесть. Вместе с профессиональными актерами в "Исходе" участвуют иммигранты из стран третьего мира, бывшие нищие и пациенты психиатрических клиник. Они почти ничего не играют, но сообщают спектаклю довольно сильную болезненную энергетику. На то, что это запрещенный прием, Дельбоно, разумеется, плевать: главное, чтобы подействовало.

Сердце, конечно, сжимается, когда на сцену выходит душевнобольной глухонемой и издает какое-то невыносимое мычание, на фоне которого игра любого актера кажется безнадежно фальшивой. Но даже при самых искренних намерениях это апокалиптическое шоу выглядит совершенно бессовестной спекуляцией. В эстетическом смысле "Исход" - это брехтовский театр, как понял бы его, скажем, депутат Шандыбин. Что автоматически сводит эффективность всех дельбоновских прокламаций к нулю: иногда лучше мычать, чем говорить.

Борис Юхананов - глава Мастерской индивидуальной режиссуры (сокращенно МИР), интеллектуал, велеречивый теоретик и обаятельнейший человек, - разумеется, полная противоположность простодушному и напористому Дельбоно. Он делает не спектакли, а "проекты". Проект "Сад" (на олимпиаде будет показана восьмая его "регенерация"), проект "Фауст". Но представленный каким-нибудь более или менее завершенным спектаклем, МИР, как правило, тонет. Профессиональные актеры у Юхананова почему-то выглядят любителями. В "Недоросле", например, у исполнителей, старательно пытающихся воспроизвести манеру игры XVIII в., во рту такая каша, что текст, говорят, трудно было разобрать уже в амфитеатре. Досаднее всего, что при многих своих талантах Юхананов начисто лишен важнейшего режиссерского качества - чувства ритма. Иногда, впрочем, кажется, что он сознательно культивирует дилетантизм, а к азам театрального ремесла относится примерно так, как фонвизинская Простакова к географии: не дворянская это наука, на то извозчики есть. При всем том я не сомневаюсь, что "Недоросль" - спектакль весьма глубокомысленный. Что чудесная декорация Юрия Харикова (интерьер дома, словно бы нарисованный карандашами и красками) придумана не только для красоты. Что гигантские свиньи, коровы и куры (тоже хариковской работы) возникают на сцене не только потому, что отрицательные персонажи Фонвизина почитают дворню за скот, будучи сами Скотиниными. Что, наконец, возьмись Юхананов объяснять своего "Недоросля", наверняка заслушаешься. Я сомневаюсь только, что ко всему этому надо относиться всерьез. Вероятно, лучший способ смотреть юханановские спектакли - не думать о смысле вовсе, а расслабиться и для начала, быть может, даже слегка вздремнуть; проснувшись же, пойти в буфет выпить вина, потом вернуться в зал и порадоваться, например, смешной корове, наливающей гостям Простаковых молоко. Или хрюкающей свинье, разлегшейся на столе в гостиной. И тогда это сложное искусство окажется увлекательным, забавным и совершенно нескучным.