ЧЕЧНЯ: Переговоры необходимы
Владимир Путин смог преодолеть московский кризис, но теперь он сталкивается с недовольством, последовавшим за гибелью более 100 граждан, большинство из которых, по всей видимости, умерли на руках своих спасителей. Такой финал - еще одна глава в истории более серьезного кризиса для российского президента, хотя его тяжесть он до сих пор пытался игнорировать. Спустя более чем три года после того, как Путин пообещал "решить" чеченскую проблему, ее опасности и жестокости только умножились. Теперь рядовые граждане России должны задать жесткие вопросы о том, куда их ведет чеченская политика Москвы.
Прежде всего они обнаружат, что недостаточно защищены. Некоторые спрашивают, почему Мовсар Бараев и его сообщники совершили свой самоубийственный рейд именно сейчас. Но лучше поставить вопрос иначе: почему этого не произошло раньше? В конце концов, Чечня восемь лет страдает от непрекращающейся войны и в республике находятся сотни таких людей, как Бараев, - озлобленных и отчаявшихся. Так что сейчас возможно практически все. Россия велика, уязвимых объектов в ней много, а контроль за безопасностью слаб. "Русские должны благодарить Бога, что был захвачен Дом культуры, а не атомная электростанция", - с горечью сказал мне один чеченец, приверженец умеренных взглядов и сторонник переговоров.
Когда дело доходит до такого, необходим коренной пересмотр политики в Чечне. И прежде всего надо заметить, хотя это может показаться неожиданным, что сегодня суть конфликта уже не в независимости Чечни или целостности Российской Федерации. В начале 1990-х гг. Кремль опасался, что автономные республики начнут выдвигать сепаратистские требования вслед за Чечней ("эффект домино"). Сейчас такие опасения неоправданны. Россия как государство гораздо более жизнеспособна, чем в то время, а любые потенциальные сепаратисты оставили сумасшедшие идеи копировать чеченский вариант. По целому ряду причин Чечня была и остается исключением.
Две попытки чеченских сепаратистов существовать независимо - в 1991 - 1994 и 1996 - 1999 гг. - были неумелыми и чудовищными по последствиям, хотя и предпринимались в тяжелейших условиях. За три года последней войны сама Чечня дошла до крайней степени разрухи и оказалась на сотни лет отброшена от состояния государственности. Грозный напоминает Сталинград времен войны: вся инфраструктура выведена из строя; экономика не функционирует; люди заботятся только о выживании. В этих условиях спор о независимости представляется почти теологическим.
То, что сейчас поставлено в Чечне на карту, так это безопасность в самом широком смысле. Простые чеченцы, подавляющее большинство которых отвергает радикальный исламизм, не чувствуют себя в безопасности в присутствии российских военных, которые напоминают мародерствующих бандитов. В операциях, получивших название "зачистки", российские солдаты в масках рыщут по деревням якобы в поисках боевиков, а на самом деле занимаются вымогательством, пытками и насилием. Так что сегодня большинство чеченцев мечтает не столько о независимости, сколько о том, чтобы международное сообщество гарантировало им выживание.
Страх России за собственную безопасность теперь всем стал очевиден. Москва не хочет отпускать Чечню не потому, что есть какой-то риск в ее независимости, а из-за страха, что Чечня может снова оказаться в пучине беззакония и стать экспортером насилия. И эти страхи обоснованны, хотя, конечно, сам Кремль несет основную долю ответственности за сложившуюся ситуацию.
С 1999 г. Путин руководствуется самым простым подходом к чеченской проблеме: единственное решение для Чечни - это военное решение, а переговоры с сепаратистами исключены, пока они безоговорочно не капитулируют. И власти, скорее всего, попытаются использовать московские события как новое обоснование своей правоты. В частности, они еще увереннее будут повторять, что не стоит вести переговоры с умеренным лидером чеченских сепаратистов Асланом Масхадовым. Если выяснится его причастность к московским событиям, то он террорист, что и требовалось доказать. А если Масхадов был не в курсе, значит, он не контролирует боевиков и с ним в любом случае нет смысла вести переговоры.
Русские утверждают, что он стоял за терактом, хотя больше похоже, что он ничего не знал об этом. Достаточных доказательств нет. В интервью чеченскому новостному агентству "Чеченпресс", опубликованном накануне теракта, он отверг обвинения в том, что кто-либо из его бойцов связан с "Аль-Каидой", и заявил, что "с чеченской территории никогда не исходили и не планировались никакие теракты".
Сейчас, возможно, и верно то, что Масхадов не способен справиться с самыми радикальными из своих боевиков и переговоры с ним будут бесполезны. Однако отказ от попытки вступить в такие переговоры кажется безответственным и преступным. В 1997 г. за Масхадова проголосовало почти 400 000 чеченцев, и Россия признала результаты этих выборов. Москва никогда не решит проблему, пока не начнет прислушиваться к мнению простых чеченцев. В каком-то смысле начать переговоры - еще самая легкая часть задачи. Чечня и те, кто ею занимается в России, - армия и силы безопасности - настолько больны, что не могут встать на ноги без посторонней помощи. Восстановительную работу, которая тут необходима, может осуществить только международное сообщество, которое до сих пор старается держаться от чеченской трагедии как можно дальше.
Автор - координатор по Кавказу Института по освещению проблем войны и мира (IWPR), Лондон