РЕФЕРЕНДУМ: Дорога в никуда

Наблюдая за чеченской политикой Москвы с сентября 1991 г., я могу сделать один вывод: в Кремле хотят установить мировой рекорд по непоследовательности.

Начиная с 6 сентября 1991 г., когда в Грозном сместили последнюю коммунистическую администрацию, Москва пыталась применять самую разную тактику, одну за другой: поддержка нового режима, угрозы в его адрес, введение войск, отступление, переговоры и блокада, вооружение оппозиции, бомбежки, провозглашение победы, переговоры, бомбежки, провозглашение победы, переговоры, отступление, поддержка нового режима, его игнорирование, угрозы в его адрес, бомбежки, провозглашение победы.

Сейчас у Кремля новый план: навязать Чечне новую Конституцию - ведь никто не сомневается, что итогом воскресного референдума при отсутствии надлежащего мониторинга станет громкое "Да", - и объявить, что мир и безопасность восстановлены. Проблема в том, что с 1991 г. у Чечни уже было две Конституции, четыре парламента (из которых ни один не продержался полный срок) и полдюжины лидеров - два из которых и сейчас считают себя легитимными руководителями этой республики. И ни один из целого ряда противоречащих друг другу документов, регламентирующих отношения между Чечней и Москвой, как следует так и не выполнялся. Может, настало время задуматься над этим? Главная проблема заключается в том, что до сих пор все российские планы составлялись исходя не из политических реалий Чечни, а из политических задач, поставленных в Москве. Так и на этот раз, с новым проектом Конституции, который закрепляет статус Чечни как части Российской Федерации и создает почву для выборов нового чеченского президента. Вот уже сразу две проблемы. Статус Чечни - настолько серьезный вопрос, что он стал основной причиной двух войн. Чечня дважды провозглашала свою независимость. Многие поставят под сомнение законность таких заявлений, а другие, в том числе и я сам, - рациональность и целесообразность существования Чечни в качестве независимого государства. Те два периода, когда Чечня экспериментировала с независимостью (1991 - 1994 гг. и 1997 - 1999 гг.), стали катастрофой. Если исходить из реальности, споры о независимости Чечни совершенно не имеют смысла.

Вместе с тем едва ли надо указывать на абсурдность позиции Москвы. Как будто простая декларация о том, что Чечня входит в состав Российской Федерации, позволит считать проблему решенной. Тысячи чеченцев погибли, пытаясь добиться отделения от России, и еще сотни боевиков готовы погибнуть за это. Утверждения, что их сбили с толку, что они "бандиты" или "террористы", не заставят их исчезнуть. И даже те чеченцы - подозреваю, что их большинство, - которые отвергают вооруженную борьбу против Москвы, не желают полностью интегрироваться в государство, которое использовало бомбардировщики и тяжелую артиллерию против их городов и селений. Как сказал видный чеченский политик Руслан Хасбулатов - противник независимости Чечни, Москва не может не обращать внимания на пропасть, которую она же и создала между собой и Чечней: "Тех, кто поддерживает тезис, что Чечня является частью России, следует спросить, так почему же Россия уничтожила двести тысяч наших граждан? " Что касается оптимальной формы государственного правления в Чечне, взгляд в историю, давнюю и недавнюю, свидетельствует, что вертикальная структура власти этой республике не подходит. Традиционно Чечня никогда не была единой или монолитной. Это страна и гор, и долин, где в нескольких сотнях селений живут представители более чем 150 тейпов, или кланов. Ее якобы столица, Грозный, всегда была русским городом, а власть была рассредоточена по регионам. В старину российские этнографы называли чеченские традиции коллективного принятия решений и отсутствия аристократии "горной демократией".

Поэтому логично предположить, что лучшее для Чечни - парламентская форма правления, при которой не было бы единого лидера, а разные политики, регионы и семьи получили бы власть и могли бы принимать коллективные решения. Вероятно, Чечня встала на путь саморазрушения в 1991 г., когда Джохар Дудаев был избран президентом и презрел эти традиции коллективизма. Всю свою взрослую жизнь Дудаев провел за пределами Чечни, и многие из своих националистических идей он позаимствовал у прибалтийских республик. Его попытки управлять единовластно разделили Чечню, но так и не позволили ему получить полную власть над всей территорией, которую он называл своим "государством".

Преемник Дудаева Аслан Масхадов в большей степени стремился к консенсусу народных настроений. Кроме того, он был - несмотря на то что многие российские и зарубежные комментаторы ситуации в Чечне предпочитают об этом не вспоминать - единственным легитимно и всенародно избранным лидером в истории Чечни по итогам выборов 1997 г. Однако сам статус Масхадова как лидера в итоге стал для него западней. И чеченские военачальники, и российские политики с готовностью обвинили его в том, что на самом деле выходило за пределы его власти, а сами ушли от ответственности.

А теперь в лице Ахмада Кадырова Чечня получила еще одного лидера в духе Дудаева (кстати, Кадыров и Дудаев были одно время весьма близки): резкого, ревниво оберегающего свою власть и не заинтересованного в достижении консенсуса. Кадыров, на свой лад, сеет рознь так же, как Дудаев, и обречен на провал так же, как Масхадов. Похоже, что его единственным достоинством является его лояльность в глазах Кремля. Однако тревожные сигналы раздались в декабре прошлого года, когда боевики-камикадзе проникли в здание правительства Кадырова в Грозном и уничтожили более 72 человек. Теракт подтвердил, насколько уязвимо - и физически, и политически - выбранное Москвой правительство. Кроме того, он продемонстрировал, что народные традиции, удерживавшие чеченцев от нападения друг на друга, - боязнь кровной мести - уходят в прошлое.

Все же возможность консенсуса сохраняется в недрах чеченского общества. Деятели, которых аналитики причисляют к противостоящим лагерям, такие как Ахмед Закаев, Руслан Хасбулатов и Саламбек Хаджиев, пользуются авторитетом в чеченском обществе и имеют гораздо больше общих взглядов, чем разногласий.

Многие из тех, кто погиб в результате декабрьского теракта, были аппаратчиками, служившими во всех правительствах, от дудаевского до кадыровского. Я помню, как в 1995 г. люди, которые вроде бы служили "промосковскому" правительству в Грозном, обменивались сообщениями с друзьями из "антимосковского" правительства в горах. Семейные связи и связи между земляками оказались сильнее верности политическим принципам.

Эти давние связи все еще помогают объединять чеченское общество, вопреки сторонникам насилия или вопреки амбициям вероятных лидеров. Для того чтобы Москва сумела завоевать симпатии массы простых чеченцев, она должна будет признать, что потеряла Чечню, и должна представить убедительные аргументы, призывая ее обратно. В конце концов президенту Владимиру Путину и его команде придется прийти к такому взгляду. Однако в каком состоянии будет Чечня, когда они наконец поднимут руки и признают, что проиграли? (The Moscow Times, 21. 03. 2003, перевела Екатерина Кудашкина).

Автор - редактор по Кавказу Института по освещению проблем войны и мира (IWPR), Лондон